Книга Дело чести, страница 63 – Андрей Булычев

— И что, прямо так, на ярмарке и познакомились?

— Да, прямо так, — подтвердила Катарина. — Настя, когда он только подошёл, вся зарделась, слова вымолвить не могла. А он такой вежливый, тактичный, осторожно у неё корзинку здоровой рукой перехватил. «Позвольте, — говорит, — я вам, сударыня, помогу. Извините, — говорит, — негоже такой красавице тяжести носить». Потом, представляешь, три раза в Егорьевское заезжал — тебя-то ведь не было. Чай пил с нами, беседой развлекал. А Настя сидит и словно онемела. Я ей говорю — ты же такая бойкая, ну хоть что-нибудь отвечай. А она молчит. Потом уж, в третий раз, погуляли немного по саду, и даже беседу мало-мальскую вели. Оставил записку нам, сказал, что непременно навестит, когда ты вернёшься.

— И вы прям знали, что я скоро вернусь? — усмехнулся Алексей. — А я-то думал — как снег вам на голову. — Ну, не сказать чтобы знали, — Катарина чуть смутилась. — Скажем так — очень надеялись. В «Московских ведомостях» ведь проскакивало, что наши полки из похода на постоянные места вернулись, вот мы и надеялись, что ты на побывку скоро приедешь. У меня ведь сердце чуткое, сам знаешь, я уже за неделю до твоего приезда места себе не находила.

— Это да-а, ты всегда меня чувствовала, Катаринка, — улыбнулся Алексей. — И с турецких кампаний, и с персидского похода, или с той же Варшавы, да хоть откуда домой едешь, а тут тебя уже ждут. Ведунья!

— Ну скажешь тоже — ведунья! — отмахнулась та. — Просто сердце подсказывает.

— Ведунья, ведунья! — рассмеялся Алексей. — Что ещё про молодого человека расскажешь? Головины род большой. Кто уж у него отец? Илья Головин, Илья Головин… нет, не припомню.

— Вот сам и расспросишь его, когда приедет, — ответила Катарина. — Мы в родословную не углублялись. Иван только обмолвился, что у отца большие неприятности случились, чем-то разгневал он государя, вот и пришлось семейству убывать в своё имение. Оно как раз недалеко от Лихвина. Он говорил, вёрст десять вроде до него и от нас не больше пятнадцати. Да, кстати, Ваня ведь и тебя, и уж тем более Илюшу нашего знает.

— О как! — Алексей покачал головой. — Ну правильно, Низовский мушкетёрский, генерала Барановского полк, как раз тот, где наш сынок и служит. Хороший, боевой полк, не раз он в последнем походе с самой лучшей стороны себя проявил.

— Вот, в этом самом походе как раз Ваня и получил рану, — продолжила Катарина. — Потому и рука у него на перевязи была, когда познакомились. Пока он в отпуске до поправки здоровья, и у уездного врача лечится. Что ещё… Ах да — орденом за храбрость награждён, который на эфес шпаги прикручивается.

— Хм, достойный офицер, — одобрительно хмыкнул Алексей. — «Анной» просто так абы кого не наградят. Головины, Головины… нет, не помню. Да-а, смотри-ка — многие известные фамилии пострадали от гнева государева. Ну что же, мы не в чести, и они не в чести нынче. Небось найдём общий язык. А Настя-то сама как?

— Она к нему неравнодушна, Лёша, — промолвила Катарина, — уж я-то вижу. И он на неё заглядывается. Два первых приезда, когда за столом сидели, она, я уже говорила, глаз не поднимала. Вот только на Пасху, когда он в третий раз приехал, по садику вместе погуляли. Он её за ручку взял, — понизила жена голос. — Я её спрашиваю потом, о чём же вы беседу вели, Настенька? А она: «Мы всё больше молчали, маменька. Но мне так хорошо с ним молчать, и говорить даже не нужно».