Книга Сквозь лед и пламя, страница 133 – Андрей Булычев

— Правда, – ответил Лыков. – Сам полковой интендант Александр Павлович про то сказывал. А уж он такое знает – чай, по его это части. Только бы дойти.

Волонтёры Пяткина шли в самом центре колонны вместе с комендантским взводом. Им, как лучшим стрелкам, было поручено охранять в случае нападения полковое знамя, но нападать было некому – французы остались далеко внизу.

Командир, шагавший с четырёхлинейкой за спиной, то и дело поглядывал на вершину, где снежные вихри кружились над самой седловиной.

— Игнат Пахомович, а что там, наверху, камень али снег? – спросил Кудряш.

— А кто ж его знает, – ответил тот. – Говорят, даже летом там ветер такой, что человека с ног сбивает. А в это время, может, и снег по пояс. Но мы всё одно пройдём.

— Пройдём, – повторил Кудряш и, поправив лямки мешка, прибавил шагу.

На середине подъёма дорога исчезла вовсе. Проводники-швейцарцы, нанятые ещё в Альтдорфе, вели войска по звериным тропам, по осыпям, по ледяным карнизам, где каждый шаг мог стать последним. Люди шли гуськом, держась за руки, и если кто-то падал, его подхватывали, ставили на ноги, толкали вперёд.

— Не отставать! – кричали офицеры. – Держаться друг за друга!

Самым страшным было то, что впереди ждал не менее трудный спуск. Тропа, покрытая льдом, вилась по отвесной стене, и каждый неверный шаг грозил гибелью. Лошадей и вьючных мулов, не способных пройти по этому карнизу, сталкивали в пропасть. Капитан Грязев писал: «Лошадей наших, не только со вьюками, но и простых, сводить было невозможно: их становили на самый край сей пропасти и сзади сталкивали в оную. Сие обстоятельство действительно зависело от случая: иные оставались безвредны, но многие ломали себе шеи и ноги и оставались тут без внимания со всем багажом своим. Другие падали еще на пути, или истощавшие от бескормицы, или разбивавшиеся ногами, или обрывались в стремнины без возврата».

Конный эскадрон Воронцова вёл коней в поводу. Когда дорога сузилась настолько, что идти можно было только по одному, капитан приказал:

— Держать накороток, за узду! Идём гуськом! Коней беречь!

Они шли, каждые несколько десятков шагов какая-нибудь из лошадей скользила, и егеря, наваливаясь на поводья, пытались удержать её на краю. Нескольких спасти не удалось – они сорвались вниз, увлекая за собой вьюки и ящики с патронами. Люди смотрели, как в бездну летят их лошади, их последние припасы, и молча шли дальше.

Южаков, шедший в середине колонны, увидел, как один из мулов, поскользнувшись, рухнул в пропасть, увлекая за собой часть разобранной гаубицы. Он перекрестился и отвернулся.

— Не гляди, Ваня, – сказал Горшков, шагавший рядом. – Не гляди, чего тут поделаешь.

— Гляжу, не гляжу, а орудию жалко, – ответил Южаков. – Из-под Чевы ведь с нами. Сколько их по горам протащили.

— Ничего, – ответил ефрейтор, – пушка не человек, наш генерал обещал такие же у себя сладить, как в Россию придём. Главное пройти, Ваня. Ничего.

На самой высокой точке перевала ветер был таким сильным, что людей едва не сбивало с ног. Снег, поднятый с камней, слепил глаза, и казалось, что сама природа восстала против русских солдат. Но они шли – гуськом, цепляясь за скалы, помогая друг другу. Суворов, до поры ехавший в середине колонны на казачьей лошади, слез и пошёл пешком, чтобы не обременять животное. Он шёл, опираясь на обломок пики, и то и дело подбадривал солдат.