Книга Сквозь лед и пламя, страница 138 – Андрей Булычев

В штабной палатке, где собрались офицеры, Суворов прочитал указ негромко, почти буднично, но когда закончил, голос его дрогнул. Генералы молчали, и только потом, словно очнувшись, разом заговорили, зашумели.

— Ваше высокопревосходительство, какая честь, какая награда! – начал было Милорадович, но Суворов перебил его:

— Не мне одному – всем, кто в горах был! Без вас, господа, ничего бы не вышло.

Он обвёл взглядом собравшихся, задерживаясь на каждом: на Розенберге, на Милорадовиче, на Ребиндере и Денисове, на Поздееве и Егорове, на всей дюжине соратников.

— А совсем скоро, господа, – произнёс он с улыбкой, – поглядим, кого ещё милостивый государь жалует. В те же дни вышел ещё и другой указ о награждении всех, отличившихся в Швейцарском походе. Нижним чинам, проявившим беспримерную доблесть, жалуются серебряные «аннинские» медали на красной ленте. Унтер-офицеры из дворянского сословия, сиречь юнкера в кавалерии и подпрапорщики в пехоте, производятся в офицеры. Обер-офицеры получают милостью государя ордена Святой Анны на эфес шпаги, а согласно отдельным спискам – и Кавалерийские кресты Ордена Святого Иоанна Иерусалимского (третья степень). Штаб-офицеры получают «Анну» на шейной ленте, а несколько человек удостаиваются Командорского креста (вторая степень). По вам, господа, есть тоже отдельный список, который зачитают перед войсками. Ни один полковой командир без монаршей милости не остался. Готовьте войска к торжественному построению.

Теперь наград было гораздо больше, чем в Итальянской кампании, а именные списки были длиннее. Полки стояли в Швабии, где армия расположилась на зимних квартирах.

В середине ноября, когда солдаты уже успели отогреться, починить обмундирование и привести в порядок амуницию и оружие, по лагерю разнеслась весть: из Петербурга прибыл фельдъегерь с высочайше заверенными списками к указу о награждении армии. Суворов приказал всем полкам, стоявшим в окрестностях швабского Аугсбурга, строиться на огромном поле за городом.

Утро выдалось ясным и морозным. Солнце, едва поднявшись над лесистыми холмами, залило заснеженное поле холодным, ярким светом. Полки выстраивались в длинные шеренги, сверкая начищенными пуговицами на шинелях, пряжками ремней и стволами ружей. В центре, на небольшом возвышении, стоял Суворов в полном парадном мундире. Рядом с ним столпились не приписанные к полкам генералы и штабная свита.

Алексей, стоявший во главе своего полка, видел, как Александр Васильевич, несмотря на усталость, которая всё никак не отпускала его после перехода, держится прямо, с той особенной, пружинистой выправкой, которая не оставляла его даже в самые тяжёлые дни.

Адъютант, штабс-капитан Ставраков, стоявший подле генералиссимуса с большим свитком в руках, шагнул вперёд и громким, зычным голосом начал зачитывать указ.

— Именем его императорского величества, государя Павла Петровича, самодержца всероссийского, объявляется высочайшая монаршая благодарность всем чинам, участвовавшим в Итальянском и Швейцарском походах!

Строй грянул «ура», но адъютант поднял руку, призывая к тишине.

— Наипаче же отмечаются, – продолжал он, – войска, кои под началом генералиссимуса князя Италийского графа Суворова-Рымникского явили примеры мужества и храбрости, достойные подражания… – Он перечислял полки, и при каждом названии солдаты взрывались радостным кличем.