Книга Сквозь лед и пламя, страница 141 – Андрей Булычев

Однажды у Аугсбурга Алексей застал его у костра караульного отделения егерей. Константин, подоткнув шинель, грел руки. Старший из караула, заметив шефа полка, подал команду и поспешил с докладом.

— Вольно, братец, – махнул рукой Алексей. – Не на плацу. Пойди лучше часовых проверь… Замёрзнете, ваше высочество, – произнёс Егоров, подходя к костру. – К ночи вон как холодает.

— Да я уж привык, Алексей Петрович, – усмехнулся Константин, поправляя шинель. – В Альпах и не такое ведь было. Помните, как на последнем перевале снегом заметало? Вы ещё мне шапку эту горскую с отворотами подарили. Как уж её там называли?

— Башлык.

— Точно, башлык, – кивнул князь. – Хорошая вещица. И штуцера эти ваши скорострельные хороши. Спасибо вашим волонтёрам, Пяткину, старику этому Дубкову, они ведь меня тогда правильной пристрелке учили, дистанцию определять, как ветер ловить. Хорошая штука – винтовальное ружьё. Жаль, мало их очень в армии.

— Мало, – согласился Егоров.

— И будет ещё меньше, если батюшка прусские порядки продолжит вводить! – произнёс в сердцах князь. – Тут не ружья с нарезным стволом, а парики, букли, косы главное. Всё как при Фридрихе.

Константин помолчал, потом сказал негромко:

— Я почему вам это говорю, Алексей Петрович, потому что знаю вас как человека чести и сам слышал, как вы об этом с отцом спорили. Значит, можно об этом с вами говорить.

— Спорил, – Егоров кивнул. – Не я один, ваше высочество. Суворов громче всех. Но я бы не очень хотел это обсуждать.

— А с кем мне ещё об этом говорить? – Константин посмотрел ему в глаза. – Вы не бойтесь, я ведь не собираюсь подбивать вас на неправое дело. И вы, и я верно служим своему государю. Только и пользы хочется для отечества. Что там Суворов сказывал? – И он, задумавшись, поднял голову к тёмному небу. – «Нет вшивее пруссаков! Плащ их так и зовется „лаузер“ – „вшивень“. Головы их от прически с клеем прокисли: хоть в обморок падай. А русский мужик каждую субботу в баню!» Батюшка тогда обиделся, но ведь Суворов прав. Что толку в косах и париках, в шагистике этой, когда у солдата, бывает, и времени нет патроны на сырость проверить или новые накрутить? А Потемкин? – произнёс он, переходя на шёпот. – Говорят, он совсем иную форму заводил. Удобную, походную.

— Было дело, – подтвердил Егоров. – И писал государыне: «Шляпа убор негодный: она головы не прикрывает и, торча концами во все стороны, озабочивает навсегда солдата опасностию, чтоб её не измять. Сапоги делают так узки, что и надевать трудно, а скидывать ещё труднее, особливо когда они намокнут. Завивать, пудриться, плесть косы – солдатское ли сие дело? У них камердинеров нет. На что же пукли?»

Константин усмехнулся.

— И что же государыня?

— А государыня согласилась, – пожав плечами, ответил Алексей. – Потому и форма у нас так и называлась «потемкинская» – каска войлочная, куртка короткая, шаровары просторные. Солдату в такой и бежать легче, и ружьём владеть сподручней, и в горах кавказских так не мёрзли. А портянки и сапоги с широкими голенищами? Потемкин ведь тоже их ввёл: «Просторные сапоги пред узкими имеют ту выгоду, что когда ноги намокнут, можно их скинуть, вытереть портянкою ноги и, обвертев их, опять сухим уже оной концом, в скорости обуться и предохранить их тем от сырости и ознобу», – процитировал он на память. – Это вам не в узких сапогах ноги морозить.