Книга Сквозь лед и пламя, страница 142 – Андрей Булычев

Константин помолчал, глядя на огонь.

— А в бою, Алексей Петрович? Я много читал о тактике. Суворов учил: «Стреляй редко да метко, штыком коли крепко. Пуля – дура, штык – молодец». И в Альпах ведь мы больше штыком работали, чем стреляли. Особенно в Мутенской долине. Может, и нет смысла в усилении огневого боя и штуцерах?

— Для всякого места свой бой, ваше высочество, – ответил Егоров. – На равнине одна тактика, в ущелье другая. Суворов и сам учил: «Линиею против регулярных, кареею против бусурман, французов же бить колоннами». Но и про стрельбу не забывать. А в линиях и цепи самое первое дело – это огневой бой. И ещё: глазомер, быстрота, натиск – это ведь не только про штык. Глазомер – знать местность и противника. Быстрота – уметь ходить так, чтобы свалиться на голову врагу, когда он не ждёт. А натиск хорош, когда ряды, шеренги врага расстроены. А для того и стрелять надо уметь, чтобы их расстроить. Хорошо пострелял, выбил командиров, боевого задора лишил солдат – считай, полдела сделал, а потом да, штыком добивай.

— Как в Мутенской долине, – произнёс Константин. – Сначала стрелковая цепь, потом залпы, потом штыки.

— Именно! – воскликнул Егоров. – И ещё хорошие пушки. Для равнины и гор. Вы же видели, как наши гаубицы работали. Короткий ствол, лёгкий лафет – три человека могут перетащить куда надо. Картечью в упор бьют, а если нужно, то и навесным огнём, за холм, за скалу, где пехота пулей не достанет. Такие орудия в горах незаменимы. И даже на равнине конным эскадронам с собой можно возить. Жаль, последнюю на Паниксе потеряли.

— Я слышал, – кивнул Константин. – Ваш поручик, Вьюгов, кажется, его фамилия, сильно горевал.

— Ещё бы, – вздохнув, произнёс Алексей. – Он их из Апеннин с собой тащил, через все перевалы, через Росшток. Три гаубицы было, одну за Чёртовым мостом разбили, вторую за Мутеном, третью на Паниксе в пропасть уронили. А сколько в них толку было! Гранатами прикрывали, картечью штурмующие колонны поддерживали. У нас бы таких орудий побольше было – французу в Швейцарии не поздоровилось бы.

— Вы думаете, нам ещё доведётся воевать в горах? – спросил Константин.

— Непременно, ваше высочество, – сказал Алексей. – Кавказ за нами, Балканы нас ждут, а там и Карпаты, и Средняя Азия с её горами.

— Государь, сказывают, поход новый задумал, – убедившись, что рядом никого нет, произнёс приглушённо великий князь. – Через Каспий, через Хиву. Места дальше горные, дорог вовсе нет. Там кавалерия просто так не пройдёт, только пехота и сможет. И каждому десятку пригодятся и штуцер нарезной, и умение цепью ходить, и горная пушка, и гренады ручные, и форма удобная, как у вас. В Санкт-Петербурге буду – при хорошем настроении у батюшки непременно об этом поговорю.

— Ох не знаю, ваше высочество, – Алексей покачал головой. – Смотрите не прогневайте, я уже обжигался.

— Ничего, – усмехнулся тот, – не впервой. А уж после такой школы, как у Александра Васильевича, и просто молчать…

Армия, разделённая на несколько колонн, двигалась через Богемию. Суворов, сдав командование Розенбергу, ехал отдельно, в сопровождении небольшой свиты. В Праге, куда войска прибыли в начале декабря, предполагалось сделать продолжительную остановку. Здесь, в старинной столице Чехии, их ждали почёт и уважение, каких они не видели в Австрии. Местные жители, наслышанные о переходе через Альпы, выходили на улицы, приветствуя русских солдат. В доме, который занимал Суворов, не смолкали голоса. Приходили офицеры, возвращавшиеся из госпиталей, чешские вельможи, желавшие засвидетельствовать почтение, австрийские генералы, пытавшиеся загладить вину за предательство в Швейцарии. Особенно шумно и весело, по свидетельству очевидцев, провёл Суворов рождественские праздники. Каждый день дом его наполнялся множеством гостей. Суворов, забывая о годах и болезнях, пел, плясал, заставлял гостей петь хором, рассказывал истории из своей богатой походной жизни. Однажды на одном из таких вечеров к нему подошёл Егоров, только что прибывший с полком.