Книга Сквозь лед и пламя, страница 28 – Андрей Булычев

— По коням! – выкрикнул Воронцов, уже сидя в седле. – За мной марш, марш!

Эскадрон выплеснулся из ворот виллы ровно в тот момент, когда над головами с противным воем пролетело первое ядро. Оно с грохотом врубилось в каменную кладку виллы, выбив облако белой крошки. Следом громыхнуло еще дважды.

— К мосту! – скомандовал капитан. – Аллюр в галоп!

Зеленая цепочка всадников, ведя в поводу захваченных французских коней, ходко понеслась вдоль шпалер, уходя из-под прицела батареи. За спиной оставалась разбитая вилла и пыльный тракт, по которому уже катилась синяя лавина пехоты генерала Виктора.

Над рекой По висело марево. Со стороны Турина доносился плотный треск – там русские полки уже штурмовали город, выбивая неприятеля с узких улочек. Пушки молчали, но воздух дрожал от непрерывной ружейной перестрелки, сливавшейся в один бесконечный рокот. У моста Порта ди По русский заслон застыл в ожидании. Роты Тарасова и Вестфалена зарылись в береговой откос. Укрепления из перевернутых повозок и бочек, набитых речным гравием, перегородили выезд на берег.

— Слышь, Панкрат, – негромко пробасил Шубников, поправляя приклад фузеи в амбразуре. – В городе-то, поди, уже за стенами штыками работают, раз стрельба так частит. А мы тут сидим, как сычи. Думаешь, попрёт неприятель из Асти?

— Ты бы не каркал, Демьян, – отозвался Квашнин, не отрывая взгляда от пустой дороги. – Француз – он как незваный сват: вроде не ждешь, а он уже на пороге с пустой чаркой. Раз в городе припекло, значит, они точно из Асти помощь кликнули. Скоро тут у нас тесно станет.

Чуть в стороне, за широким стволом старого платана, устроились штуцерники Афанасьева. Василий Иванович сидел неподвижно, прислонившись спиной к дереву, и методично проверял полку ружья. Рядом Вучевич, негромко напевая сербскую песню, поглаживал длинный ствол штуцера.

— Гляди, Велько, – подал голос Фролов, щурясь на солнце. – Никита на дереве замер, аки ворон. Небось задремал там. Как бы не прозевали подскока.

— Дудов не прозевает, – отрезал Вучевич. – У него глаз на пять сотен шагов пуговицу видит, и чуткий он как сокол, зря ты его вороном кличешь.

В это время под сводами моста Савва Ильин спокойно закладывал последний заряд в расщелину опоры. Его помощник осторожно подавал просмоленные мешочки.

— Савва Иванович, а ежели кладка не поддастся? – прошептал молодой.

— У меня, паря, и камень заговорит, коли надо, – басовито отозвался Ильин, вытирая лоб широкой ладонью. – Прижимай плотнее. Куда же она денется – поддастся как миленькая.

На самом полотне моста Тарасов и Вестфален стояли у завала из повозок. Антон Кристианович нервно потирал эфес сабли.

— Что-то, Сергей Сергеевич, Воронцова долго нет, – заметил капитан. – Как бы не зажали его там.

— Воронцов – лис, – спокойно ответил Тарасов. – Он знает, когда зубы показать, а когда быстрым аллюром уходить. Наше дело, Антон Кристианович, – мост беречь, пока последний воронцовский на этот берег не перескочит. А как копыта по настилу отстучат – тут уж черёд Саввы настанет. Пустит настил в небо, и дело с концом.

Вдруг сверху, из густой кроны платана, раздался крик Дудова.

— Идут! Пыль на тракте! – сообщил ефрейтор. – Наши сломя голову летят! А за ними в отдалении вражьих всадников немерено!