Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 150 – Наталья Резанова

Пайен не делал себе имени на покровительстве изящным искусствам, как Димн, там не было столь глубоко чтимых памятников старины, как в Астарени, и расположен не столь живописно, как Лейра и Нанна, но все же этот город заслуживал всяческого внимания. Здесь трудно было поверить, что некогда у гернийцев была репутация варваров похуже, чем у степняков, ибо пиратские корабли северян, носившие имена морских чудовищ, разоряли прибрежные страны не менее, чем сородичи Тогона – соседствующие страны. Об этих грубых временах ныне напоминали разве что названия гернийских монет – серпенты, кракены, драконы. Что благотворно повлияло на нравы гернийцев – принятие Канона и веры в Семерых, открытие того, что развитие ремесел и торговли приносит больше дохода, чем морской грабеж (от которого, впрочем, не вполне отказались, только теперь он носил название «реквизиция товаров враждебных государств»), но все это способствовало расцвету просвещения. Ветер разносил перезвон колоколов с башен множества храмов, через Слайну перекинулись мосты, где теснились торговые и меняльные лавки, площади украсились монументами – конной статуей короля Риксига, памятником преподобному Эглету, просветителю Герне, колодцем Семи Богов, куда приходили загадывать желания, студенты поспешали, а профессора степенно шествовали в университет, освященный во имя Железной Девы, а театральные представления посещались и аристократией, и простонародьем.

Хелед приехал именно под видом актера. Собственно, в Пайене он мог сойти за кого угодно – от придворного до конюха, его наружность типичного гернийца была здесь как нельзя более на руку. Но личина актера позволяла передвигаться, не вызывая лишних вопросов. Власти столицы поощряли не вульгарные увеселения, тешащие похоть, как в Димне, но представления серьезные и душеспасительные, как правило, постановки пьес университетских профессоров на исторические сюжеты, поэтому в столицу, пытаясь пробиться на обласканную монаршим вниманием сцену, нередко приезжали и провинциальные актерские труппы, и жаждущие славы одиночки. Как правило, они терпели неудачи, а тем, кому не хотелось возвращаться в провинцию и прозябать среди невежества, приходилось довольствоваться выступлениями при гостиницах и трактирах и ломаться-таки в грубых фарсах, о которых прежде говорили с презрением. В качестве побочного приработка комедиантки становились содержанками, актеры же ублаготворяли скучающих купеческих жен либо увядающих придворных дам. На подобные занятия в Пайене смотрели сквозь пальцы, при всей прославленной религиозности жителей Герне: для чего существуют храмы, как не для того, чтоб замаливать там свои грехи?

Направляясь по адресу, который ему сообщили, Хелед прошел по мосту, разменяв попутно серебряный кракен на горсть мелочи, миновал памятник Эглету (одной рукой тот прижимал к груди толстенную книгу – список Канона, другую призывно воздымал вверх) и свернул на улицу между сенным рынком и университетским кварталом. Там располагались «наемные комнаты госпожи Мастарны» – тот самый дом свиданий. Не вполне притон – район не тот, – но заведение отнюдь не фешенебельное. Как раз актеру по карману.

На крыльце сидела старая привратница – госпожа Мастарна? – кутаясь в теплый платок, наброшенный поверх стеганой душегреи. В ее возрасте-то и летом кровь не греет, а сейчас стояла поздняя осень (в горах уже выпал снег, но на равнине климат мягче). Она бросила на пришельца оценивающий взгляд. Хелед, улыбаясь, сообщил, что у него назначена встреча, и высыпал ей в ладонь монеты из тех, что наменял на мосту. Она беззубо улыбнулась в ответ – может быть, не только деньгам, не та была сумма, чтобы сильно радовать.