Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 22 – Наталья Резанова

Все-таки морок. Железные птицы… придумано славно. Другой спрыгнул бы вниз и разбился. Но тот, кто слишком много знает о ловушках, тот, кто уверен, что отличит наваждение от яви…

Он выплясывал на мосту, на цепи, словно ярмарочный паяц на канате, отмахиваясь мечом – от пустоты.

Как паяц? Нет, хуже. Марионетка на нитке, что дергается сообразно чужой воле, для развлечения любопытствующего взора.

Это значит – одно. Он добрался туда, куда шел. Он у цели. И у него нет сил. Его провели, как обычно.

Огонек вспыхнул во тьме и поплыл по воздуху, освещая стены. Обивка на них и ковры были почти скрыты полками с книгами, чертежами, картами, гравюрами. На полу, поверх каменных плит, – дощатый настил и плетеные циновки. От сквозняков и сырости. Роскоши нет в Тысячекратной Убийце, но имеются там углы, где удобно и даже уютно.

В удобном кресле с высокой спинкой она и сидела. Огонек поколебался у ее лица и вернулся в светильник на столе, заваленном рукописями.

— Здравствуй, сын мой.

Голос – глубокий, ровный. Воплощенный покой. Нет ничего хуже, чем в это поверить. Такая же ловушка, как все остальное.

— Ты знала… – прохрипел он. – С самого начала… знала.

— Конечно. Как только ты проник в башню. Беда твоя в том, что ты предсказуем. Тебе обязательно надо пробираться сюда тайно. Если б ты хоть раз догадался просто постучать в главную дверь и открыто войти, может, у тебя и был бы шанс.

— Я запомню. В следующий раз – так и сделаю.

— Ты уверен, что он будет – следующий раз?

Он не был в этом уверен. Ей даже не нужно его убивать. Просто подождать, пока смертная слабость его одолеет.

— Рядом с тобой кувшин. Там вода… и некие снадобья. Тебе станет легче.

— Ты знаешь, что не вода мне нужна.

— Знаю. Но этого дать не могу.

Глаза – янтарно-желтые, что в древности считалось верным признаком чародеев, – были устремлены на Дабара, и, как лист окаменевший, как мертвый паук, утонувший в янтаре, мерещилась в них тень сострадания.

Тоже ловушка? Или все же нет? Если нет – еще хуже.

Кувшин и впрямь был там, где она сказала. Как оказался? Чародейством доставлен? Или с вечера там стоял, дожидаясь, пока Дабар свалится на пол без сил?

Трясущимися руками притянул кувшин к себе, захлебываясь, отпил. Прилива сил не ощутил, но боль во всем теле отступила, и он, по крайней мере, мог владеть собственным голосом. И поднять голову, чтоб взглянуть в самое ненавистное лицо в мире.

Ничего особо пугающего в нем не было. Сестра Погибели вовсе не была жуткой старухой, какой стращают простофиль. Говорят, чародейки также предстают в облике обольстительных красавиц. Но только не в этом случае. Может быть, когда-то давно, пока не утратила к этому интерес…

Возраст ее определить было невозможно. Ясно лишь было, что она немолода. Но ни единой морщины, лишь складки в углах рта и между бровей. Черты удивительно четкие. Бывают лица – их словно из глины лепили или топором рубили; это словно бы создано резцом. Волосы полностью убраны под темную головную повязку. Кожа от природы была, несомненно, смугла, но за долгие годы в башне посветлела, приобрела некий желтоватый оттенок – впрочем, возможно, так казалось в сумраке.

Она не изменилась. Она, вероятно, уже не способна меняться.

— Тебе лучше, сын мой? – участливо спросила она.