Книга Псы и чародеи. Книга 1, страница 69 – Наталья Резанова

— Как она? Пришла в себя? – спросил Горонви.

— Ага, – исполнительно отвечал Хусса. – Даже и не прикидывается, что без памяти. Плачет, Дабара зовет…

Она и в самом деле звала Дабара. Кери не видела, как его связали, она потеряла сознание раньше и до последнего мгновения надеялась, что он сумел вырваться. А если он бежал, то спасет ее. Как делал это прежде, как пытался спасти сегодня. Нужно только продержаться. Почему ее схватили, что им от нее нужно, Кери не спрашивала. Равно как и не уверяла в своей невиновности. Весь мир – враги, ни от кого нельзя ждать добра. Существует только Дабар.

Но, увидев в дверях того человека, которому вчера подала воды в этой самой камере, Кери почему-то сразу поняла – Дабар не придет.

Она снова заплакала. Беззвучно.

— Приступим, что ли? – сказал Фиахра.

Он был спокоен. Но, когда Хусса с готовностью сорвал с пленницы одежду, брезгливо поморщился.

— Надо же! Мерзость какая!

— Это не я, – заверил Хусса.

Фиахра окинул взглядом шрамы, уродовавшие тело женщины.

— Да уж вижу, что не ты. Наш душегуб… бывший наш… оказывается, имел весьма специфические пристрастия. Слышал я о таком, но прежде не сталкивался.

Он сплюнул с отвращением.

Горонви также внимательно разглядывал шрамы на теле Кери, однако его интерес питала совсем другая причина. Он вспомнил ритуал пробуждения Силы, увиденный в амфитеатре. Люди там били себя ножами, хлестали цепями и плетьми. Сами, добровольно. Так что, возможно, сожитель женщины не имеет к этим шрамам никакого отношения. Или он был просто исполнителем ее воли.

Если она прибегала к ритуалам, о которых Горонви лишь догадывался, то она еще опаснее, чем представлялось. Но Горонви по-прежнему не чувствовал никаких признаков присутствия Силы.

Проще всего было бы заглянуть в ее память. Прочитать все там. Теперь Горонви был в состоянии это сделать. Но он не мог себя заставить. Вспоминал яростные синие глаза, так не похожие на эти – потускневшие от заполнявших слез, – серебряное пламя, сжигавшее сознание, – и не мог.

Он махнул рукой Хуссе.

— Приступай, братец. Но не слишком усердствуй. А я буду задавать вопросы.

* * *

Время исчезло. Сколько он здесь – дни? месяцы? – Дабар не знал. И вспомнить уже не мог. Он был сильнее обычного человека. И одновременно слабее. Какой-нибудь хилый бродяга был бы сейчас крепче, чем Дабар. Потому что кормить узника все же не забывали – швыряли сверху хлеб, еще какие-то объедки. Когда спустили по веревке кувшин с водой, он попытался веревку перехватить и – даже не выбраться по ней, а стянуть тюремщика вниз. Тот оказался сообразительным, а может, страх подсказал – веревку выпустил, хоть и казенная. Пусть стоимость из жалованья вычитают – жизнь дороже.

После этого пить долго не давали. От жажды он не умер – здешняя сырость помогла, можно было слизывать воду, выступавшую на стенах. Потом швыряли смоченные водой тряпки, а пару раз – питье в засушенной тыкве.

Но это уже не имело значения. Слабость сломала его.

Такую ли судьбу Аойфе предназначила своему созданию, когда отказалась убить его, когда велела самому искать выход?

Дабар не знал. И ему было все равно.

Голос вывел его из забытья.

— Мальчик! Мальчик!

Голос доносился сверху – сдавленный, приглушенный.

Неужели Аойфе все же пришла? Он никогда не надеялся на ее помощь, но…