Книга Гибнущий мир, страница 110 – Карина Крылова, Александр Ситнов

Минос накинул на себя плащ, полностью сливаясь со стеной.

Квинт явно был не сильно младше самого Миноса, но у него сохранились детская наивность и живость в глазах. Он не боялся бездумно нападать на противника, не боялся проиграть, без страха бросался в бой. Минос не хотел быть ничьей нянькой, не хотел никого учить. Но мысль о вставшем на путь меча мальчике не вызывала у него отторжения. Он с любопытством думал о том, что если мальчишка попадет под начало опытного воина через пару лет, то Миносу уже не удастся так легко его победить.

К тому времени как холод пробрался под плащ, начало смеркаться. Минос выпрямился во весь рост, размял затекшие плечи и ноги. Больше не боясь быть обнаруженным, он прошел дальше по скале, прижавшись к стене сильнее.

В первый раз поднявшись сюда, он нашел природную площадку, на которой теперь тренировался. Достав клинки, Минос повторял привычные движения, с детства высеченные на костях в его теле. Хотя вне боя, без привычной агрессии, они служили скорее для медитации и помогали привести мысли в порядок. Он не делал быстрых и сильных ударов, а, наоборот, выполнял их медленно, стараясь смягчить углы и улучшить плавность.

В эти моменты он чаще всего предавался приятным детским воспоминаниям. Он думал о впечатлившей его встрече с известным на весь Газ-ан-Далад художником, которого потом обвинили в предательстве и работе на Аталейн. Впрочем, небезосновательно.

Художник был слабым мужчиной с потухшим взглядом и жидкими кудрями мышиного цвета. Почти все время он проводил дома, отчего кожа его казалась сероватой. Но стоило ему взять в руки кисть, как он менялся: ведомый внутренней силой, он уверенными, много раз отточенными взмахами водил кистью по холсту. Движения его были грациозными, но резкими, а сам художник, погруженный в работу, казался живее и мужественнее.

Повторяя по памяти некогда увиденное, Минос представлял на месте меча кисть и размышлял, удалось ли ему достичь такого же уровня мастерства или он все же недотягивал? Удалось ли ему достичь хоть чего-то? Или достижением могло являться только то, что знали и ценили другие? Но кто оценит его путь и стремления?

Он отказался от своей родины без возможности вернуться, отказался следовать ее законам и быть бездушной марионеткой для убийств: Минос не хотел оставлять после себя реки крови и горы трупов. Не предав себя, он предал свою родину. Но можно ли считать место, где его никто не ждет, родным?

Снова почувствовав тоску, Минос растерял весь настрой. Он спустился по крутой стене и бесшумной тенью переместился к излюбленному месту, где изливал накопившуюся горечь, играя на лире. Уголок отделяла живая изгородь. Ветер шелестел опавшей листвой. Он подхватывал печальные звуки, и они, словно теплые объятия матери, согревали терзавшегося Миноса. Он знал, что приходившие сюда по вечерам парочки давно раскрыли его укромное место, как раскрыл и шевалье, но, в отличие от него, подходить ближе они побаивались.

Минос услышал тихие мягкие шаги раньше, чем увидел их обладательницу. Айрин – кажется, так она представилась в прошлый раз, – остановилась в нескольких шагах от него, нервно теребя потрепанную повязку на правой руке. Вид ее был печален, возможно, ее сильно тревожила какая-то старая рана. Очевидно, что пришла она не любоваться закатом: солнце давно скрылось за горизонтом, уступив место тонкому серпу луны, тускло освещавшему подступившие сумерки.