Книга Последний берег, страница 20 – Олег Плескач

— Во-первых, не весь остров, — возразил Кирилл, — про ураган не забывай — он пол-острова накрывает круглые сутки, а во-вторых, в одиночку зимовать и от зверья отбиваться труднее. Даже вы сбились в кучку, построили избушки рядом друг с другом.

— В третьих, — вмешался Максим, — обязательно кто-то будет чем-то недоволен. У одного через участок будет река проходить, а другим станет завидно, потому что им рыбачить негде, у кого-то дом будет на медвежьей тропе стоять, у кого-то на ветру, а у кого-то под холмом, где теплее. И тогда грызться начнут не три поселка, а все друг с другом. Война всех против всех.

— Не муравей воюет, а муравейник, — прибавил Влад, — старо, как мир.

— А за забором — потому что волки нападают, — прибавил Влад, — вот, буквально вчера раскопали землю под забором и налетели. Пятерых наших покусали.

— Твою мать, — Петрович нахмурился, почесал затылок, — медом им там, что ли, намазано… Ну, ей богу — не видели мы тут никаких волков. Ладно. Помянем.

Снова выпили, закусили.

Вдруг в дом вошла девушка лет двадцати, в куртке и меховой шапке. В руке она держала корзинку с маленькими желтыми цветками.

— Всем привет! — весело крикнула она с порога, снимая шапку.

— Здорово, Танюха! — помахал ей Влад.

— По лютики ходила, — сказал Петрович, кивая на корзинку в руках Танюхи, и улыбнулся, — отвар делать будем.

Танюха подошла к Петровичу и чмокнула его, Петрович шлепнул ее ниже поясницы, она хихикнула и отбежала, начала доставать лютики из корзины. Максим посмотрел на нее: высокая, худая, волосы светлые, чуть не дотягивали до плеч, взгляд у больших серых глаз усталый, но живой, не потухший, как у многих. На тонких потрескавшихся губах улыбка.

Петрович проводил ее взглядом и сказал:

«Всё-таки мне здесь больше нравится, чем в вашем поселке. Я ее два года назад от волков спас. На охоте был и ее встретил — она ползет по земле, ногу подвернула, а к ней три волка подбегают. Я двоих завалил, третий убежал. Ну, донёс я ее до дома, она поправилась, да так и осталась у меня. Она с Деревянных Гор сбежала. Говорит, жила раньше с местными, в райцентре, а лазутчики с Деревянных Гор ее похитили, держали взаперти, ждали, когда вырастет, собирались из нее инкубатор сделать. Она однажды каким-то чудом, хрен знает, как, сбежала оттуда, бежала весь день, пока я ее не нашел. Первое время, как привел ее к себе, она несколько дней молчала, ничего говорить не хотела. Но потом всё-таки рассказала… Да…»

Петрович снова выпил, закашлял и посмотрел на ребят.

«Ладно, хватит об этом!»

Больше на Танюху никто внимания не обращал, и мужчины начали рассуждать о жизни, спорить о политике, которую ведут посёлки. Наибольшей критике подвергались Деревянные Горы.

Максиму стало жарко, захотелось подышать свежим воздухом. Он поднялся, нацепил куртку и вышел из хижины.

На «улице» было сумрачно — на остров опустилась ночь. Тишина в деревеньке нарушалась журчаньем ручейка у подножия холма.

— Эй, пацан! — услышал Максим сзади.

У порога одной из избушек стоял старик Джергели, — подойди!

Максим подошел к старику — теперь он казался трезвым и серьезным, а вот у Максима наоборот голова кружилась после самогона Петровича. Старый оленевод повернулся ко входу в свою избу и поманил парня за собой.

— Заходи!