Книга Последний берег, страница 3 – Олег Плескач

— И ты бы мох жрал, если б не твой пёс, — пригвоздил Влад и Кирилла.

Снова замолчали. Раньше у Кирилла был лучший друг — пёс Миша, помесь овчарки и дворняги. Он подобрал его на улице еще щенком и решил взять с собой на остров в тот день. Раньше пёс жил с ним и был незаменим на охоте — Кирилл всегда брал его с собой. Но потом Миша пропал без вести — просто убежал и не вернулся. Парень искал его в холодной степи весь день, а потом плакал, как ребенок. Сейчас бы псу было одиннадцать или двенадцать лет.

С северо-запада подул ледяной ветер. Все глубоко вдохнули и медленно выдохнули — боль отступила. В норд-вест голова становится ясная и свежая.

— Раньше тут вообще никто не жил, кроме мамонтов, — Максим поёжился, — Делать людям нечего было, кроме как здесь жить.

— А по мне, так ничего, — Влад хлебнул из фляги и потянулся, — Только волки напрягают, а в целом — еда натуральная, свежая, чистый воздух, главное — за огнём в хате следить.

— Ты сам в это не веришь, — усмехнулся Максим, а затем, посерьезнев, заявил, — Ты просто заставил себя найти свои плюсы в безвыходном положении. Ты ведь в глубине души понимаешь, что рано или поздно мы либо отсюда выберемся, либо вымрем.

— Понимаю, — кивнул Влад.

— Началось, — проворчал Кирилл, — Старая песня о главном. Но волки и впрямь достали.

— И ты понимаешь, — повернулся к нему Максим, — Врёте сами себе. Волки нас тут скоро сожрут, а соседи только и рады будут — все мечтают наш посёлок захватить. Столько рыбы, как в нашей реке, больше нигде нет.

С Максимом такое бывает — вроде тихо сидит, спокойно, уходит в себя, но в какой-то момент его клинит. Он заводится, вспоминает прошлую жизнь, возмущается, винит все человечество, включая себя. Винит в безответственности, приведшей к беде, и в безволии, готовности с этой бедой примириться. Некоторых он смущал своим поведением, некоторые списывали на юношеский максимализм, но некоторые, в том числе Влад с Кириллом, понимали его, так как в глубине души были с ним согласны.

Его возмущало, что окружающие его люди уже давно даже не пытались выбраться с острова. Спокойно жили, поняв, что на большее рассчитывать бесполезно. Люди ведь понимали, что здесь у них нет будущего. Даже если они еще через десять лет не вымрут от болезней, — ведь почти все лекарства закончились, — то просто выродятся и сгинут. Этот дикий берег станет для них последним клочком земли. Первые три года еще снаряжали поисковые отряды, а потом махнули рукой. В первую экспедицию его не взяли по состоянию здоровья — он упал с утёса и сломал ногу. Ждать несколько недель, пока перелом срастётся, никто не стал — семеро одного не ждут, а погода здесь непредсказуема. Семеро ушли и не вернулись. Мать потом говорила, что это Бог его уберёг. Во второй раз его общее собрание не отпустило — сказали, что он плохо подготовлен к таким походам, недостаточно крепок здоровьем, и вообще — дома он нужнее, так как рабочих рук не хватает, да и родители его не молодеют — нужно помогать по хозяйству.

«Ты просто молодой городской турист, пожелавший острых ощущений, — сказали ему на собрании, — удивительно, что вы с родителями вообще до сих пор живы. На ледоколе с экскурсией погулять и выжить на диком севере — совсем не одно и то же».

И они были правы — как он вообще умудрился так долго здесь протянуть!