Книга Последний берег, страница 38 – Олег Плескач

— Реально — путевые заметки, — заметил Крюков, — вот, послушайте:

«Крайний север — одно из самых красивых мест на планете, но из-за сурового климата многие этого не понимают и не ценят. Могучие каменные скалы, белоснежные айсберги и невозмутимые цари снежных полей — белые медведи. Золотистый закат создает волшебную атмосферу, а свежий северный ветер наполняет сердце духом приключений и ощущением бесконечной свободы!»

— Ну, как? — обратился Крюков к Жорику, — прямо писатель! И с иллюстрациями.

— Нормально, — одобрил Жорик, — думаю, что…

— Тебе думать не надо — это был риторический вопрос, — осадил его Крюков, — О! Про меня даже есть! Гм…

Максим немного покраснел — про Крюкова он писал, но ничего лестного в этих записях не было.

— Ладно, сто лет прошло, — махнул рукой Крюков и улыбнулся, — было и было!

Затем снова углубился в тетрадь, зачитал вслух:

«Если бы не реки и жиденькая трава, трудно было бы и от Марса отличить. Хотя, летом, в солнечную погоду, даже здесь бывает по-своему красиво — природа прихорашивается, как умеет. Каждая лужа превращается в блестящее зеркальное озерцо. Каждый островок травы на замшелой земле казался россыпью изумрудов на янтарном одеяле. Днем, под ярким ледяным солнцем, этот пейзаж выглядит праздничным и жизнеутверждающим, а в сумерках полярного дня — загадочным и даже теплым. С середины апреля по конец августа солнце здесь не садится по ночам. Чтобы не сойти с ума от депрессии и однообразия, некоторые научились искать красоту во всем и поэтизировать даже самые прозаичные вещи — вроде бы бред напишешь, а стирать жалко.

— Насчет последнего согласен, — гаркнул Жора.

— Уважаю самокритику в людях! — хмыкнул Крюков.

Четверо друзей молча следили за Крюковым и иногда косились на Жорика. Точнее, на его руку, лежащую на кобуре. Крюков полистал тетрадь еще пару минут, улыбнулся и вернул Максиму.

— Может, и ты ко мне пойдёшь? Владик, похоже, я передумал — мне нынче не столько бойцы нужны, сколько ребята с мозгами. Мы скоро запустим патриотическую газету, а ты, Максим, будешь в ней колумнистом и иллюстратором. У тебя и картинки красивые. Подумай.

Крюков снова выпил, занюхал куском вяленой медвежатины и посмотрел на ребят.

— Вы ходили к анархистам, или как там эти клоуны себя называют, их старший поручил вам куда-то сходить и дал карту.

— Тебе-то что? — огрызнулся Борис.

Крюков не обратил на это внимания и продолжил.

— Этот старый хрыч никогда ничего не делает просто так. Он удумал кое-что серьезное, но вас отправил не потому, что вам ему на вас плевать, а потому, что это внимания не привлечет. Если бы он послал профессионалов, все бы это заметили и заинтересовались, а ему это не нужно. А так — вроде обычные ребята пошли по обычному поручению. Он сначала не знал, кого отправить, а тут как раз вы сами пришли.

Крюков помолчал и прибавил:

— И, если с вами что-то случится, это тоже мало кто заметит. Он ведь вас использует… Давайте так — скажите, что вам обещал Петрович? Я вам дам вдвое больше, а вы вернетесь и скажете, что ничего не нашли. И эту историю с медведем все забудут. А вы двое, — оглядел Крюк Максима и Влада, — подумайте о моем предложении. Место здесь хорошее.

— Петрович не поверит, если мы скажем, что пришли ни с чем, — сказал Влад.