Книга Сквозь Мглу, страница 91 – Ник Юхарт

Эгоистом быть легко. Одиночкой — безопасно. А теперь я смотрел на старика и с ужасом понимал, что мне не плевать, выживет он или нет. Я не знаю, как быть кому-то другом. Но точно знаю, что не готов тащить старика и его дочь за собой в мясорубку. Придется играть по правилам Ла Брум и Пенумбры. Лгать, пачкать руки — делать что угодно. Не ради высоких идеалов, а просто чтобы вычеркнуть их из этого дерьма.

Паркон шумно выдохнул, расправляя плечи. Стало ясно, что он усилием воли загоняет воспоминания обратно в дальний ящик сознания. Солдат возвращался в строй. Он подошел ко мне, заслонив собой бледное утреннее солнце.

— Ладно. Прошлое в прошлом, а дерьмо случается в настоящем, — его голос снова стал твердым, хотя в уголках глаз затаилась тень. — Вэйкор, что скажешь, если мы двинем в Подшпилье прямо сейчас? Время не ждет, как и мои кредиторы… Мне нужно спрятать дочь у надежных людей. Это развяжет руки и даст время придумать, как выпутаться из той паутины. Ось, втулку нам уже починили. Телега на ходу.

Да, черт. Долги. Ко всему прочему, у этого человека на шее висел еще и этот камень.

— Я готов.

Паркон молча кивнул — он, казалось, и не ждал другого ответа. Мы двинулись к их скромному скарбу. Сборы были недолгими. Жизнь скукожилась до размеров одной телеги: пара скатанных одеял, закопченный котелок, мешок с остатками провизии и несколько туго перевязанных свертков. Пока Паркон укладывал пожитки и запрягал терпеливого клаттерхофа, я в последний раз обошел телегу. Присел на корточки, провел пальцами по оси, проверяя новую втулку. Смазка на месте, люфта нет. Все было в норме.

Попрощавшись с Сивель, мы выдвинулись, когда утренний туман еще цеплялся рваными клочьями за крышу таверны. Скрип колес по раскисшей колее стал единственной музыкой нашего путешествия. Я устроился рядом с Парконом на облучке, втянув голову в плечи от промозглого ветерка. Некоторое время мы ехали в молчании, каждый погруженный в свои мысли. Выцветшей лентой убегала вдаль дорога, рассекая бескрайнее, поросшее травами плато. Его ровную гладь до самого горизонта лишь изредка нарушали пологие холмы да силуэты одиноких деревьев.

Паркон молчал долго. Правил повозкой на автомате, тяжелым взглядом сверля точку где-то между подергивающихся усиков клаттера. Наконец, не поворачивая головы, он заговорил. Голос прозвучал глухо, почти сливаясь с ровным гулом ветра:

— Слышь, парень… — он сделал паузу, будто подбирая слова. — Как тебя вообще так глубоко на дно-то утянуло? Где твои старики?

Я криво усмехнулся, глядя на проносящийся мимо пейзаж.

— Сам бы хотел знать. Я приютский выкидыш. Свалил из той дыры лет в одиннадцать и прибился к уличной банде. А дальше, плюс-минус, ты и так знаешь. Выживал, как умел.

Паркон тяжело вздохнул, не отрывая взгляда от дороги.

— Дерьмовый расклад.

— Плевать, — отмахнулся я. — Давно перестал об этом думать. А ты? — я покосился на его мрачный профиль. — Где твоя жена?

Старик не ответил сразу. Я видел, как напряглись его плечи под курткой, а пальцы живой руки крепче впились в поводья.

— Эмбер умерла, когда Инеж была еще совсем крохой, — сухо выдавил он.

— Мне жаль, — ответил я дежурной фразой, хоть и понимал, что в этом мире от нее мало толка. — Что случилось?

Паркон коротко, горько хохотнул.