Книга Сквозь Мглу, страница 95 – Ник Юхарт

— Моя дочь… она только пошла на поправку. В холодной камере ей станет хуже. Можете отправить ее в госпиталь?

Стражник отвел взгляд, его лицо немного смягчилось. — Прости, отец. Это уже не в моей власти. Но я доложу о ней в штабе, как только сдам смену. Паркон Шарп? Все верно?

Паркон медленно кивнул в ответ. Было видно, как на него навалилась вся тяжесть последних событий. Я-то бомж туннельный, для меня тюрьма — лишь смена декораций. А он — человек системы, пусть и бывший. В его голове роились уставы, правила, понятия о чести, и этот позорный арест вероятно бил по нему вдвойне. А где-то там еще оставалась раненая Инеж.

Пока нас вели по гулким холодным коридорам, я скрипел зубами так, что сводило челюсть. «Прорвемся»? Черта с два. Все катилось в пропасть, набирая скорость.

Этот ублюдок Идан. «…откроет любые двери в Тракте», — пел он. Тварь. Криворукий, лживый кусок дерьма. Когда выберусь, найду его, вырву его трухлявую механическую руку и засуну ему же в глотку, пока он не захлебнется собственной ложью. Ярость клокотала в груди, мешая дышать. Единственная призрачная надежда — Ла Брум и Пенумбра. Где-то там, во внешнем мире, эти два сомнительных козыря начнут меня искать. И то, что они найдут меня здесь, может сыграть на руку.

Нас швырнули в каменный мешок, насквозь пропитанный сыростью и запахом застарелой мочи. Типичная дыра — в таких местах дизайн не меняется веками, меняются только заключенные на полу. Паркон, в отличие от меня, не сел в угол. Он вел себя так, словно всё еще носил мундир, просто временно оказался по ту сторону решетки. Он методично, с упрямством танка, пытался достучаться до охраны, используя язык, который хорошо знал — язык устава и субординации.

Каждый раз, когда в коридоре появлялся надзиратель, Паркон подходил к прутьям.

— Дежурный, я требую встречи с начальником караула. Согласно протоколу задержания офицеров запаса. Передайте лейтенанту Грэйву, что Паркон Шарп здесь.

Он называл фамилии, цитировал номера предписаний и требовал врача для «гражданского лица, пострадавшего в ходе инцидента». Он пытался запустить бюрократическую машину, надеясь, что шестеренки системы еще могут вращаться в его пользу. Но он ошибался.

Местные псы смотрели на него как на списанный инвентарь. Для них его знание устава было лишь раздражающим шумом.

— Грэйв сейчас занят, дед, — лениво бросил один из охранников, даже не сбавляя шаг. — Сядь и не отсвечивай, пока мы тебе почки по уставу не опустили. Жди своей очереди.

Смотреть на это было тошно.

Именно в этот момент, когда Паркон набрал воздуха, чтобы в очередной раз потребовать соблюдения прав, в конце коридора раздались тяжелые, уверенные шаги. Ритм сменился. Охрана вдруг подобралась, стихли смешки.

В тюремный блок вошел высокий седовласый мужчина, с лицом, изрезанным как морщинами, так и старым шрамом, рассекавшим висок и уходящим за правое ухо. Бывалый. Такой же волкодав, как и Паркон, только этот был без намордника.

Он остановился напротив нашей камеры, медленно изучая Паркона сквозь прутья. В его взгляде — профессиональное недоумение.

— Незаконное пересечение, подделка документов… — низкий, рокочущий голос мужчины эхом отлетел от стен. Он зачитал это с планшета, который держал в руке, и наконец поднял глаза. — Ты стареешь, Паркон.