Книга Пешка бронзового века, страница 140 – ИМП

Ошибиться было невозможно. Такой тетивы не могло существовать больше нигде в этом мире.

Сола почувствовала, как земля покачнулась. Она не могла отвести взгляда от этого тонкого, невзрачного шнура на чужом луке — от вещи, которую собственными руками помогала натягивать, когда Малка училась ей пользоваться, хвастаясь, что теперь ни одна стрела не подведёт.

Она почувствовала, что должна, и шагнула вперёд духа, и, слегка дрогнувшим, но громким голосом произнесла, указывая на тетиву в руках вождя:

— Откуда это?

Раб перевёл её вопрос, явно удивлённый тем, что она вообще осмелилась заговорить, не дожидаясь дозволения духа. Вождь, тоже опешив, опустил взгляд на собственный лук, будто не понимая, на что она указывает, и что-то произнёс — размеренно, без тени смущения.

Раб выслушал, перевёл:

— Хозяин говорит: это дар от его воинов. Трофей, взятый честно, в схватке.

— Где девочка, которой принадлежала эта тетива? — спросила Сола, уже не пытаясь скрыть, как срывается её голос. — Что стало с той, у которой твои воины взяли этот трофей?

Возникла пауза — не потому что вождь не понял вопроса, а потому что, судя по тому, как он взглянул на Седьмого, ожидал, что дозволение говорить об этом должно исходить не от женщины, а от сына неба.

Седьмой молчал, но что-то в его позе — едва уловимая перемена в развороте плеч, в том, как он теперь смотрел прямо на вождя, — подсказало вождю, что он тоже понял, тоже ждёт ответа.

Вождь заговорил снова, медленнее прежнего, тщательно подбирая слова.

— Хозяин говорит: женщина-тень жива. Она у нас, в стойбище. Она гостья, не пленница. Кормим, поим, бережём. Вернём с радостью и почестями, если сын неба пожелает.

Сола выдохнула — судорожно, будто впервые за три руки дней позволила лёгким наполниться воздухом до конца.

Но вождь ещё не закончил.

Он опустился на одно колено — жест, значение которого не требовало перевода даже без слов раба, — и продолжил, глядя теперь прямо на Седьмого, минуя Солу вовсе, будто разговор наконец дошёл до той сути, ради которой вся делегация и пришла сюда.

— Мой хозяин, вождь Варгхо, просит тебя, сын неба, — перевёл раб, — если сын неба пожелает остаться с народом шурахов, стать их покровителем здесь, на землях шурахторомари, поселиться среди нас навсегда — у тебя будет много женщин, и шурахи будут чтить тебя. Если сын неба не пожелает — вождь Варгхо примет любую волю. Говорит, что неволить тех, кто принадлежит сыну неба, — не их право. Они не станут держать зла.

У пещеры повисла тишина, ровная, нарушаемая только шелестом ветра в деревьях позади да кукушкой в кронах леса, которая, возможно, подслушав весь разговор, решила высказаться.

Седьмой тянул с ответом.

Внутри него не было готового протокола для подобной просьбы — ни малейшего аналога в известных ему сценариях, ни одной строчки устава, регулирующей взаимоотношения с местным населением подобного рода. Задача защиты генерала Квир Сана оставалась неизменной, приоритетной, не подлежащей пересмотру. Задача возвращения в расположение Империи, пусть отдалённая и туманная в текущих обстоятельствах, всё ещё существовала где-то на периферии его целевых установок. Ничего из этого не подразумевало возможности остаться здесь навсегда, стать чем-то вроде местного божества для рода, чьё существование ещё месяц назад не значилось ни в одной сводке. Тем более, сколько бы он ни просил Систему разъяснить ему значение слова «бог», получал лишь отказы, хотя подсознательно начинал догадываться. В общем, он был не готов. Но и отказать сходу означало, вероятно, поставить крест на спокойном сосуществовании — хотя вождь и говорил иное, Система, анализируя ситуацию, выказала сомнения на этот счёт: на самой возможности дальнейшего мирного сосуществования с этими людьми, чья численность и вооружение делали их не тем противником, которого стоило наживать по собственной воле.