Книга Пешка бронзового века, страница 27 – ИМП

— Ошибка. Перезапуск системы.

Сквозь затемнённый визор шлема, покрытый сетью трещин, сколов и мутных пятен, Седьмой видел небо. Оно было слишком ярким, слишком большим и слишком открытым. В учебных базах существовали тысячи симуляций атмосферных планет, но ни одна запись не могла передать того, как всё это в реальности давит одновременно, когда над тобой нет ни потолка десантного отсека, ни бронированных переборок, ни внутреннего свода корабельного ангара.

Грудь поднималась рывками. Вдох. Задержка. Ещё вдох. Фильтры ПЕХа пропускали воздух, признав его годным для дыхания, после первичной проверки, и вместе с ним внутрь проникали запахи, которых не было в личном опыте Седьмого. Дым, кровь, пот, горелый пластик, гидравлическое масло и резкий эфирный след биогеля были понятны. Они сопровождали его всю жизнь и давно перешли в разряд фоновых. Новые раздражали, были другими, незнакомыми: запахи живой планеты.

— Сбой запуска ядра системы. Перезагрузка.

Голова болела, полученный удар был такой силы, что ныл даже усиленный череп. Точнее его содержимое. Изображение двоилось, дрожало, съезжало в сторону. Система пыталась восстановить основные контуры, но каждый новый запуск срывался в ошибку, и Седьмой оставался один на один со всей гаммой чувств, что обычно гасились, сортировались системой и отбрасывались как несущественные.

Боль была везде — в груди, в спине, в плечах, в животе, в шее, в местах крепления нейроразъёмов, в рёбрах. Она мешала, распадаясь на десятки отдельных очагов, каждый из которых требовал оценки, отклика или отключения. Но отключения не происходило. Ничего не происходило. Система, которая должна была погасить боль, притупить, оставить только полезные для выживания данные, сама имела повреждения, пытаясь запуститься, восстановить нейронные связи.

— Ошибка.

Последние фрагменты памяти всплывали не как связная картина, а как множество хаотичных образов. Десантный бот, Седьмой смотрит со своего места на генерала. Потом сержант что-то кричит. Удар! Затем ещё и ещё.

Следующий удар оказался таким, что память оборвалась напрочь.

— Запуск резервного ядра системы.

Тело оставалось неподвижным. Он лежал, дышал, смотрел в небо и ждал, пока Система восстановится, чтобы помочь. Такое с ним было впервые. На курсах подготовки они отрабатывали действия спасения. Но реальность отличалась от того, чему учили сержанты.

— Ошибка. Перезапуск.

Где-то на границе восприятия появилась новая пометка.

— Адаптация.

Это не было обычным аварийным сообщением. Слово задержалось на сетчатке чуть дольше остальных, мигнуло и ушло в глубину, туда, где нейронные связи перестраивались, обходили отказавшие участки и снова связывали себя с телом носителя.

Боль начала отступать — сначала исчезли самые острые вспышки. Потом дыхание выровнялось. Затем тело перестало восприниматься набором отдельных повреждений и снова стало единым целым, пусть и тяжёлым, разбитым, перегруженным после катастрофы. Дрогнули пальцы правой руки. Затем левой. Откликнулись стопы, колени, плечи, шея.

— Загрузка. Получение данных.

— Запуск диагностики носителя.

Список повреждений начал собираться на сетчатке, формируя список: множественные ушибы, гематомы, трещина ребра, перегрузка шейного отдела, микроповреждения мягких тканей, допустимая потеря крови, остаточная дезориентация. Для обычного аллурианца такой перечень означал бы необходимость немедленного погружения в медкапсулу. Для Пешки — продолжение функционирования при сниженной эффективности.