Книга Пешка бронзового века, страница 48 – ИМП

Чёрна нагнулась за очередной веткой, когда Болот подошёл к Невольке.

Та тоже согнулась за валежником и не успела отпрянуть. Болот ухватил её сзади за волосы и резко потянул вверх. Девушка вскрикнула, но тут же прикусила губу, потому что крик мог только рассердить.

— Ночью придёшь ко мне, — сказал он негромко. — Поняла?

Неволька опустила глаза.

— Д-да.

— И сходи к реке, помойся, — поморщил нос Болот. — Воняет от тебя.

Её грязные огненно-рыжие волосы рассыпались по плечам, когда он отпустил. Неволька ещё несколько мгновений стояла неподвижно, потом снова нагнулась за ветками, будто ничего не произошло. Чёрна тоже сделала вид, что ничего не видела. Рабыне опасно смотреть слишком внимательно на чужую беду, особенно если эта беда сегодня выбрала не её.

Ночь приближалась неумолимо.

Мужчины договорились об очередности дежурства у костра, чтобы на карауле всегда были двое. Женщины после ужина улеглись на расстеленные шкуры, сбившись в кучку. Остатки каши отдали рабыням, заодно велев помыть котёл и посуду. Чёрна ополоснулась в реке вместе с Неволькой. Вода была такой холодной, что перехватывало дыхание, но смыть дневную грязь всё равно было приятно, хотя чистота рабыни никого не радовала и длилась недолго.

Потом она устроилась поодаль от костра, под вывортом корней, где в земле чернела заросшая яма. Нарвала травы, сделала тонкую подстилку, стянула с себя мокрую одежду и укрылась ею, свернувшись так, чтобы сохранить хоть немного тепла.

Сон не шёл.

Где-то в чаще ухала сова, издалека доносился волчий вой, река шумела в темноте, а костёр потрескивал, бросая на стволы дрожащие отблески. Было жутко, но свет огня всё же внушал уверенность, что беда обойдёт стороной. Чёрна лежала, глядя в темноту, и всё думала об упавшей звезде.

Ей хотелось верить, что духи её предков не оставили свою кровинушку.

Однажды она слышала, как шаман Буря сидел у костра и рассказывал родичам: там, где падает звезда, мир духов на миг соприкасается с миром живых, и в таком месте предки могут покинуть чертоги смерти, чтобы шепнуть слово тем, кто ещё способен услышать. Тогда Чёрна слушала из темноты, держа в руках грязную миску, и не смела подойти ближе. Теперь эти слова возвращались сами, разгораясь в душе слабым светом.

Что, если там, где упала звезда, всё изменится?

Что, если она найдёт знак?

Что, если мать, отец, братья всё-таки помнят её?

Воображение рисовало картины встречи с родными. Поблекшие образы оживали, приобретали новые краски. Лица знакомых и почти забытых родичей мелькали перед внутренним взором. Мать улыбалась. Отец стоял у входа в землянку. Братья бежали по берегу Большой Воды. Кто-то звал её по имени.

Сола.

Она не заметила, как погрузилась в дрёму.

Ей приснился дом.

Просторная землянка, сырая, тёмная, пахнущая дымом, глиной и рыбой. Там было сумрачно, но не страшно. Она снова была маленькой девочкой, сидевшей на коленях у матери, и чувствовала, как костяной гребень медленно проходит сквозь волосы. Мать пела песню, слова которой давно выветрились из памяти, но во сне Сола вдруг услышала их снова — тихие, тёплые, покачивающиеся, как лодка на спокойной воде.

А может, вся её жизнь у Быстрых Лисиц и правда была лишь сном?

Страшным, долгим, навеянным злыми духами сном, который вот-вот рассеется, если она крепче вцепится в материнскую руку и не станет открывать глаза.