Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 112 – Брендон Сандерсон

Каладин коснулся пальцами лба, ощутив лишь гладкую кожу вокруг татуировки. Никаких шрамов. Никакого клейма. Он больше не опасен?

— Да, – подтвердил он.

— Это же совершенно другое, – сказал Сзет.

— Восстание было противозаконно, независимо от того, по каким причинам мы угодили в рабство.

Сзет недовольно вздохнул и вернулся к рагу.

Шут рассказывал истории иначе. Каладин почувствовал себя неловко, продолжив простыми словами, без завитушек:

— Так вот, Гошель. Он был невелик ростом, Сзет. Он бы тебе понравился. Тихий. Упорный. Он исполнял порученные обязанности в точности, но у него в глазах был огонь. Будто тлеющие угли. Он попросил меня научить остальных сражаться. Штука в том, что он сам уже умел. Я это увидел, едва он взял в руки копье, хоть он и пытался скрыть свои навыки. Меня это поставило в тупик. Я мало встречал рабов, побывавших в солдатах.

— Слишком ценны? – хмыкнул Сзет.

— Именно. Надо сильно постараться, чтобы загнать обученного солдата в простое домашнее рабство. Должно случиться что-то необычное.

Сзет выжидающе замер, не донеся ложку до рта. Хм! Работает, даже без завитушек.

— И? – спросил он.

— Гошель оказался хуже чем дезертиром. Когда я вытряс из него его историю, выяснилось, что он намеренно нарушил приказ. Убил командира-офицера.

— Чудовище, – прошептал Сзет.

Каладин помедлил, поскольку не рассчитывал, что Сзет окажется таким отзывчивым слушателем. А тот смотрел на него, широко распахнув глаза. Даже для него.

«У него нет многолетнего опыта общения с Шутом, – подумал Каладин. – А может, он просто не так циничен, как я. Вероятнее второе».

Каладин вечно ловил себя на том, что больше задумывается, зачем Шут рассказывает ему байки, вместо того чтобы просто слушать.

— В этой истории и правда есть чудовище, – сказал Каладин. – Командир приказал Гошелю сжечь деревню.

Сзет помедлил и вернулся к еде:

— А!

— «А»? – переспросил Каладин.

— Я понял, к чему ты рассказываешь мне об этом. Ты хочешь, чтобы я подумал о том, какого рода приказы солдат должен нарушать.

Может, между ними не так уж много различий.

— Прости. Я не хотел делать это так неуклюже. Но, Сзет… это правда. – Каладин наполнил свою миску рагу. – Гошель погиб в поднятом мной восстании. Долгое время я винил себя.

— Винил себя за то, что выжил?

Каладин кивнул.

— Жить больно, когда этого не заслуживаешь, – произнес Сзет. – Так ты… хочешь, чтобы я нарушил полученные приказы, свои клятвы?

— Я хочу, чтобы ты рассмотрел вариант узнать нечто другое. Ты попробовал действовать так, как хочет Нейл.

Каладин отправил в рот ложку рагу, и, шквал побери, на этот раз и правда вышло вкусно!

— Ну и как ощущения? Как это влияет на тебя? На твои эмоции? На твои мысли?

— Нехорошо, – прошептал Сзет.

— Подумай об этом. Не знаю, получится ли у нас разобраться с тем, что тут творится, без новых убийств, но попробовать можно. Я тебе помогу.

Сзет положил себе добавки:

— Я подумаю.

Он удалился, глядя в небо и жуя на ходу.

Странным образом Каладин немного запаниковал, когда шинец ушел. Несмотря на то что получился хороший разговор, хотелось большего. В каком-то смысле положительная реакция со стороны Сзета делала все только хуже, потому что та часть Каладина, которой вечно требовалось кому-то помогать, усиливалась, когда дело касалось тех, кто ему нравился.