Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 282 – Брендон Сандерсон

Певец в мундире Четвертого моста, но город за их спинами явно певческий, судя по архитектуре. В сущности, это, вероятно, Холинар.

— Если я пойду с ним, – проговорил Ренарин, – мне в некотором смысле придется повернуться спиной к человечеству.

«Как и ему придется до некоторой степени повернуться спиной к соплеменникам, – согласился Глис. – Обе стороны возненавидят вас обоих».

— Как оба бога ненавидят тебя? – уточнил Ренарин.

«Да, – тихо ответил Глис, задрожав в некоем ритме. – Ты поймешь. Если пойдешь этим путем, поймешь. Ренарин… Я не хочу… чтобы тебе пришлось».

— Может оказаться, что это единственный путь, – сказал Ренарин, разглядывая в окне изображение себя в певческой одежде, рука об руку с Рлайном. Примечательный развевающийся наряд, скроенный так, чтобы открывать панцирь, которого у Ренарина, разумеется, не было.

Рлайн в человеческом мундире. Ренарин в одном из официальных певческих нарядов. Это заявление. Будущее, которое Ренарин ни за что не вообразил бы сам. Повзрослев, он посчитал, что отсутствие у него влечения к окружающим девушкам связано с прочими его ментальными отклонениями. Теперь же он смотрел на это совершенно иначе.

«Все ненормальны. Нормальных не существует».

Можно выбрать любую из этих жизней и работать в соответствующем направлении, хотя ни одна из них не гарантирована. Неужели он в самом деле выберет такую жизнь? Выберет риск?

«Почему? – спросил Глис. – Почему ты хочешь быть с ним?»

— Потому что он попытался нас понять, – ответил Ренарин. – Меня восхищает то, что он прилагает столько стараний. Многие попросту отмахиваются от тех, кто отличается. Я живу с этим всю свою жизнь, наблюдаю вокруг себя. Но Рлайн… он хочет понять каждого. – Ренарин протянул руку и коснулся стекла. – Мне кажется, он по-настоящему понимает – меня. Тех, кому это когда-либо удавалось, единицы. По-моему, за исключением моих родных, никто никогда и не стремился.

«Этот путь ведет сразу и к боли, и к радости», – сказал Глис.

— Куда лучше чувствовать, – проговорил Ренарин, – чем избрать путь, ведущий только к серости и безопасному одиночеству. Я хочу идти именно этой дорогой. Быть с ним, да, но еще и выбрать жизнь, где мы попытаемся смешать два мира.

«Почему?»

— Потому что кто-то должен это сделать, Глис, – объяснил Ренарин, надавив ладонью на окно. – Мой отец не сможет закончить войну, нарисовав границы и заставив их соблюдать. Если мы хотим положить конец войне по-настоящему, нужно менять не карты, а сердца.

Будущее меняют, преображая сегодня. Он превозмог неловкость. Выяснил, что Рлайн заинтересован. Теперь последний шаг. Ренарин проломился сквозь витраж и исчез из своего видения, положившись на то, что Глис проведет его в другое: то, где Рлайн шел с несколькими сотнями певцов.

Когда Ренарин возник перед ним, изумленный Рлайн резко остановился, но потом шагнул вперед:

— Ренарин?

— Да, – ответил он и, сделав глубокий вдох, потянулся к Рлайну – с поцелуем.

Из-за высокого роста певца это оказалось труднее, чем ему бы хотелось. К счастью, тот не дрогнул, иначе воля Ренарина могла бы дать трещину. Рлайн позволил Ренарину взять его лицо в ладони, скользнув пальцами по панцирю, и поцеловать.

Лавина эмоций. Страсть, волнение и всепожирающий жар… Столько эмоций! Да, эмоции были Ренарину знакомы. Сегодня он купался в них.