Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 350 – Брендон Сандерсон

«Сэр!» – вскричали голоса.

В это мгновение, пока Адолин мчался навстречу смерти, вокруг Абиди полыхнул свет, словно брызнули искры от удара молота по стали и превратились в рой углей. И они, метнувшись, окружили Адолина.

Князь спиной врезался в стену, и камень треснул.

А Адолин – нет.

«Сэр!» – сказали голоса.

К нему пришло ощущение силы. От сомкнувшегося вокруг него металла, дающего поддержку. Защиту.

Его осколочный доспех.

Он увидел, как на него вытаращился Абиди, оставшийся без брони, в помятой одежде, с открытым, залитым кровью лицом, с широко распахнутыми, не верящими глазами.

И Адолин вспомнил прошлый раз, когда был с доспехом. Он тогда…

Ну да, попросил его пойти с дублерами-осколочниками и служить им. Доспех так и делал, не различая тех, кому его передавали.

Шлем на голове Адолина вдруг обрел почти абсолютную прозрачность, обеспечивая полный обзор. Те голоса… принадлежали спренам его доспеха. Он почувствовал, как они изучают его деревяшку и… устраняют неисправность?

Броня на ноге изменила форму, плотно сомкнувшись вокруг деревяшки и образовав внизу подобие металлической ступни. Она пружинила и состояла из нескольких изогнутых деталей, охватывающих друг друга и образующих что-то похожее на три пальца.

От спренов пришло чувство удовлетворения. Подобная конструкция… была им знакома? С давних времен?

Адолин шагнул вперед, отлепившись от покрытой трещинами стены. Вокруг посыпались обломки, а новая нога – не такая чувствительная, как та, что из плоти, но поразительно гибкая и достаточно сильная, чтобы удержать его вес в доспехе, – дала надежную опору.

Затем в сумраке тронного зала сочленения брони и забрало шлема вспыхнули неровным оранжево-красным светом, будто от костра.

Никаких символов на нагруднике не появилось, ведь Адолин не был Сияющим. Он вообще не понимал, кто он. Разве что сын и Далинара, и Эви Холин. Плод надежд их обоих. Он Адолин Холин. Человек с очень хорошими друзьями.

«Сэр!» – сказал доспех с явным удовлетворением, когда Адолин, сжав кулаки, пошел вперед.

— О песни! – выругался Абиди.

* * *

Нетуро раз за разом поднимал Сзета, подтягивал к себе за одежду, оказываясь с ним нос к носу. Рычал. Ярился. Плакал.

В какой-то момент он подтащил его еще ближе, и Сзет – окровавленный, оглушенный – кое-что расслышал. Слова, выдавленные сквозь стиснутые зубы.

— Прошу. Помоги. Нам. Сынок.

Взгляд Сзета сфокусировался. Он увидел лицо – застывшую маску злости, но…

Не злости Нетуро.

— Прошу, Сзет. – Голос отца, такой тихий, словно идущий глубоко изнутри. – Пожалуйста. Это больно.

Нетуро снова его отшвырнул. Прочь от остальных. Будто пытаясь уберечь. Но затем он шагнул вперед для новой атаки. Куклы. Ишу сотворил из них кукол. Быть может, это был единственный способ наделить их желаемыми способностями.

«Каждый житель этих земель, – подумал Сзет, опять лежа на камне. – Каждый здесь своего рода кукла в плену тьмы. Ишу думал, что готовит их для войны, но на деле лишь стреножил их. Всех».

Безумие Вестника распространилось по всему краю, когда он установил с ним Связь. Отогнало спренов. Сделало Шиновар пустынным.

— Сзет! – окликнул его спрен, зависнув рядом в виде прорези в воздухе. – Что не так?

— Это не мой отец, – ответил Сзет. – Не вполне он.

Шестеро обступили его и вновь принялись пинать. У него трещали кости, и иссякающего буресвета с трудом хватало на лечение. Сзет… вышел за грань боли. Это беспокоило. Это значило, что его травмы крайне серьезны.