Книга Ветер и Правда. Том 2, страница 363 – Брендон Сандерсон

За спинами защитников из тронного зала выбежала Нура, держа на весу маленькие часы.

— Свершилось! Время настало! Началось состязание Черного Шипа!

Силы противника, похоже, об этом знали. Они собрали раненых – тех, кто получил удар бронированным кулаком или отделался поврежденной конечностью, – и сложили оружие. По правилам, установленным самим же Враждой, они больше не могли сражаться в этом краю. Адолин посмотрел на Янагона. Юноша стянул шлем, улыбаясь до ушей, как будто выиграл свой первый поединок. Собственно говоря, именно это и произошло.

И что теперь?

Янагон обратился к врагу решительным тоном императора:

— Сплавленные, соберите соплеменников у Клятвенных врат. Мы позволим им уйти в Шейдсмар. Если у вас есть раненые, о которых нужно позаботиться, мы займемся ими, когда окажем помощь собственным пострадавшим.

Оставшиеся Сплавленные кивнули и принялись раздавать приказы на своем языке. Адолин напряженно ждал, готовясь к какой-нибудь хитрости, пока враг наконец не убрался, а их отряд не вышел под солнце десятого дня.

В свободный Азир. И насколько было известно, единственное королевство на Рошаре, успешно выстоявшее против вторжения.

* * *

Далинар глубоко вдыхал холодный воздух, обходя по кругу бедного Гавинора, застывшего, словно статуя.

— Такая мелочь, – проговорил Таравангиан, – убить одного человека во имя сохранения страны. Мы много раз вели беседы на эту тему. Помнишь? Сидя у очага или у его подобия…

— Помню, – прошептал Далинар. – Время, когда я думал, что могу тебе доверять.

— Тебе нужно было поговорить с кем-то, кто понимал бы бремя правителя. Тема, которую невозможно обсуждать, если не побывал на этом месте. Замшелые книги, набитые спорами ученых, ничего не стоят в сравнении с сочувствием одного человека, видевшего, как горит город, и понимавшего, что это необходимо.

— В этом никогда не было необходимости, – возразил Далинар, выдохнув облачко пара. – Ты меня не понимаешь, Таравангиан. Ты можешь делать вид, но ты меня не понимаешь – и то, как ты использовал видения в попытке меня сломить, это доказывает. Думаю, тебе и неинтересно по-настоящему понять. Ты просто хочешь, чтобы кто-то послужил оправданием твоих чудовищных действий, чтобы тебе было легче.

Таравангиан встал перед ним, всмотрелся горящими светом глазами.

— Далинар, ты думаешь, мне это дается легко? Я слышу, как по всему Рошару страдают дети – и человеческие, и певческие. Я не могу закрыть на это глаза, ибо вижу божественным, неугасимым зрением. Я чувствую их потери, их горе, их боль. По всему Космеру хорошие люди взывают об избавлении. И так будет продолжаться, пока кто-то не принесет им мир.

Он посмотрел Далинару в лицо и продолжил едва громче шепота:

— Я был готов отпустить и со всем покончить, но потом судьба ввинтила меня обратно. Я буду делать то, чего от меня потребовали. Я буду тем злом, в котором все нуждаются, но боятся признать. Спокойствие не наступит, пока я не принесу его силой, пока боги не отступятся или не погибнут. Таково мое решение. Теперь прими свое. Сохрани своему внуку жизнь и согласись встать рядом со мной – или убей его и испытай толику того, что чувствую я. Я оставлю Алеткар в покое и продолжу свою работу без тебя.

Далинар едва не поверил, что Таравангиан делает это из альтруизма. В его словах была страсть, вовлеченность.