Онлайн книга «Гонец в преисподнюю»
|
Кто же этот подлец? Старший дознаватель Торюмон, принимая заявление, испугал пожилую, и без того напуганную женщину. Старший дознаватель Торюмон и пальцем не шевельнул, чтобы по-настоящему раскрыть дело, сбросив его абы кому, желая похоронить навеки в пыли архивов. Старший дознаватель Торюмон преступно тянул время, занимаясь чем угодно, только не исчезновением мужа госпожи Минчу, позволяя страхам несчастной и дальше разъедать её измученное сердце. Он и есть подлинный убийца тётушки, этот зловредный старший дознаватель Торюмон, и его внезапное появление в доме усопшей — настоящее оскорбление её памяти, плевок в лицо семье! Да, всё складывалось именно так. Я оглянулся через плечо. Фудзи, кажется, полегчало, — на муле он сидел более-менее уверенно. Широно с Рюхо на всякий случай ехали по бокам безликого, готовые подхватить его, если Фудзи взбредёт в голову вывалиться из седла. Напрасно я потащил его в Кумэмуру. Вот, мула пришлось выпрашивать… — Фудзи! Эй, Фудзи! — Да, господин! Голос под маской звучал глуше обычного. — Вернёмся в управу, я отправлю тебя домой. Велю посыльному сопроводить… — Ни за что, господин! — Что? Как ты смеешь?! — Слуга должен сопровождать своего господина. Я останусь с вами. — Ну, должен — это да. Это понятно… — Вдруг господину понадобятся мои услуги? Я не брошу вас! — Похвальное рвение. Хорошо, будь при мне. Откуда в Фудзи такой добродетельный порыв? Прямо урождённый самурай, герой древности. Помнится, воин-монах Бэнкэй, когда его господин Ёсицунэ решил совершить сэппуку, в одиночку сдерживал врагов на мосту, дабы они не помешали господину вспороть живот как подобает, и даже мёртвый стоял, опершись на алебарду и преграждая путь противнику. Фудзи, разумеется, не Бэнкэй, но вот поди ж ты! Хотелось бы верить, что это моё присутствие рядом с ним оказало такое положительное действие. Ну, ещё Широно немножко… Ладно, пусть остаётся. Дальше видно будет. 2 Дела живые и мёртвые В управе я уединился — если не считать Фудзи, забившегося в угол — для размышлений, какими пока что делиться не хочу, а потом вызвал в кабинет юного Хисатаку. Тот примчался, словно его демоны подгоняли, и упал на колени перед помостом. Под мышкой Хисатака держал растрёпанную, явно много раз читанную книгу. Завидя мой интерес, парень зарделся летним пионом и быстро сунул книгу в рукав. — Уложения изучаешь? — ободрил его я. — Молодец, хвалю. Щёки Хисатаки приобрели багровый оттенок. — Ну-ка, дай сюда! Дрожа всем телом, он подчинился. Это были не уложения. На обложке значилось имя — Тикамацу Мондзаэмон. Правей, иероглифами покрупнее, читателя завлекало название: «Гонец в преисподнюю». — Сборник пьес? Любопытное чтение на службе. — Господин старший дознаватель! Умоляю позволить мне… — Не позволяю. — Так вы ещё не знаете, чего я попрошу! — Отлично знаю. Ты собрался вспороть себе живот прямо здесь, испачкав кровью лакированные доски пола. Ещё и потроха, небось, вывалятся! Мне жалко пола, вот и запрещаю. На парня было больно смотреть. Я не стал говорить ему, сколько раз я сам изъявлял желание покончить с собой на глазах у господина Сэки. Вместо этого я, вспомнив наставления актёра Кохэку, закатил глаза и воскликнул с придыханием: — О, Тикамацу Мондзаэмон! Я видел репетицию великого Кохэку, когда он играл роль Коман, служанки из придорожной харчевни. Это было восхитительно! |