Книга Гонец в преисподнюю, страница 165 – Генри Лайон Олди

— Что он о себе возомнил?!

Пусть злится. Предмет его чувств — не я.

Высокий господин явился на встречу не один. На поляне, дальний край которой тонет в предрассветной мгле, присутствуют ещё трое. Двоих я знаю: Гима-сатунуси-пейтин Уруга — надо же, запомнил! — и один из его молчаливых спутников, что сопровождали меня к первому министру. Разодеты они так же, как при нашей первой встрече, в отличие от высокого господина, который сменил наряд на более скромный, тёмных тонов.

Тень от широкополой соломенной шляпы, заменившей голубой тюрбан, скрывает лицо Ханэдзи. Не скажу, что это делает его неузнаваемым.

А вот и третий спутник. Как там говорил Катацумури-третий?

«Худой. Жилистый. Крепкий».

Все три слова полностью подходят этому человеку. Вспоминается также описание таинственного незнакомца, который встречался в харчевне с Фудзи, чтобы договориться о преступном фуккацу:

«…Кутался в накидку с капюшоном, прятал лицо. В присутствии хозяина молчал. Не такой мускулистый, как остальные двое. Можно сказать, худосочный…»

И это описание ему подходит. Накидка с капюшоном в наличии. Лицо он, правда, сейчас не прячет — здесь все свои. Включая того, кто опаздывает на встречу.

«Дерётся, как демон! Быстрый, зар-раза…»

Может, и демон; может, и быстрый. Но от камня, прилетевшего из темноты, не увернулся. Свежая повязка скрывает отметину на скуле, оставленную броском Манци.

Ты, убийца. Ты воткнул шило в сердце несчастной госпожи Минчу. Ты пытался задушить госпожу Ифу — и задушил бы, если б не явление её похотливого зятя. Ты ударил ножом Фудзи — и лишь по воле случая потерпел неудачу…

Глаза мои привыкли ко мгле, или небо посветлело, — так или иначе, выясняется, что на поляне присутствуют ещё люди. Они не прячутся, просто стоят поодаль, переминаясь с ноги на ногу, сливаясь с шелестящей стеной бамбука и ранними тенями.

Четверо носильщиков.

Рядом с ними виднеются очертания стоящего на земле паланкина. Ну да, не пешком же сюда пришёл высокий господин Сай Ханэдзи? И не верхом прискакал. Носильщики, думаю, личные, доверенные — не наёмные из-под моста через Кокубу.

Меняет это что-нибудь?

Нет, не меняет.

— …и где же этот!..

— …Уважаемый человек, хотели вы сказать?

— Что?!

— Я здесь, господин Ханэдзи.

От неожиданности толстяк подскакивает, как ужаленный.

— Я же предупреждал! — шипит он. — Без имён!

Гура-Уголёк в ответ лишь пожимает плечами. «А что тут такого? — говорит его жест. — Тут все свои, верно?»

Надо отдать должное главарю разбойников: его появление проморгал не только я.

— Опоздания недопустимы!

Гура молчит.

— Ты должен в точности выполнять мои указания! Всё делать вовремя, если хочешь получить свою награду. Тебе ясно?

Гура молчит. Слушает.

Его молчание раздражает высокого господина Ханэдзи. Но пререкаться с главарём разбойников и требовать от него подтверждения первый министр не хочет: так и лицо недолго потерять. Ясно ведь, что Гура его услышал. Ясно, что награда ему нужна. Какому разбойнику не нужна награда?

Он всё сделает как надо. Может ли быть иначе?

— Завтра же… Вернее, уже сегодня до полудня передай Торюмону Рэйдену послание. Напиши: если он хочет увидеть своих женщин живыми, он должен закрыть дело об исчезновении Лю Фаня. Закрыть и не вспоминать о нём до конца жизни!