Книга Гонец в преисподнюю, страница 40 – Генри Лайон Олди

В журавлях они не нуждались.

— Начальник Канасуку приглашает вас в гости, — объявил первый грубый. — Соблаговолите посетить! Почему нет, подумал я.

В Акаяме, да и по всей Чистой Земле игорные дома были запрещены отдельным распоряжением правительства — и процветали во множестве. Закрывали их только в том случае, если начальники, ведавшие азартными играми, забывали делиться с местными властями. Иногда власти даже не утруждали себя закрытием — просто новый, менее жадный начальник сменял старого, отправленного в ссылку вместе со всей семьёй, и дело вновь процветало.

Братство, которое открывало повсеместно такие дома, а также поставляло туда бросальщиков костей и охрану, называлось бакуто. Это были бродячие игроки, чаще всего ронины, лишённые хозяина, а значит, и средств к существованию. Они быстро поняли, что к чему, сбились в стаю — и помимо прибыли, какую давала организация игр, занялись ростовщичеством и выбиванием денег из должников.

Их цветные татуировки имели дурную славу. Такая слава лишь усиливалась новым названием братства, мало-помалу вытеснявшим прежнее: якудза, то есть «бесполезная вещь». Это был вызов, плевок в лицо всей возможной благопристойности. Слово означало комбинацию «восемь-девять-три», в сумме двадцать, — самую проигрышную в игре ойтё-кабу. Изгои называли себя бесполезными, гордясь презрением к законам общества, и эта надменная гордость рождала в окружающих страх.

Правительственные чиновники не ограничивались взятками от бакуто. При необходимости они не гнушались обращаться к ним за помощью. Так, строительные инспектора в Эдо, испытав нехватку рабочих рук во время прокладки дорог и ремонта каменных стен замка, предложили самураю Бандзуйину Тёбэю, одному из главарей бакуто, заняться наймом строителей. Тёбэй, не долго думая, согнал на стройки всех должников, проигравшихся в пух и прах, а их жалованье инспекция передавала тому же Тёбэю в погашение долга и процентов по нему.

Отработав долг, вчерашний должник мог продолжить работать — жалованье теперь доставалось ему, за вычетом пятой части, уходившей Тёбэю за услуги по трудоустройству. Позднее Тёбэя, заманив его к себе в гости, прикончил главарь конкурирующей банды Мидзуно Дзюродзаэмон — сперва хорошенько ошпарил в ванне кипятком, а затем велел подручным сперва изрубить Тёбея стальными мечами, но не убивать до конца, и в финале пронзил копьём сердце несчастного.

Да, прикончил. У каждого свои странности, и бандиты — не исключение.

В итоге душа Дзюродзаэмона сошла в ад, удовлетворённая свершённым насилием, а Бандзуйин Тёбэй воскрес в теле своего убийцы. Он доложил, куда следует, о фуккацу, получил грамоту столичной службы Карпа-и-Дракона на имя Дзюродзаэмона-второго, объединил две банды в одну, подписал новые контракты с правительством и процветал на стезе организованной преступности до глубокой старости, умерев в окружении рыдающих правнуков и хозяев игорных домов. Если верить популярной пьесе театра Кабуки, Дзюродзаэмон-второй часто говаривал про того, чьё тело носил:

«Да он изрубил меня, словно карпа на разделочной доске!»

Образ изрубленного карпа, скажем прямо, не улучшил моего настроения. С другой стороны, вряд ли начальник Канасуку приглашал меня в гости ради жестокого убийства. Как уроженец Окинавы, он, вероятно, мог бы это сделать без фуккацу, но зачем? Самый бездарный — ну хорошо, самый оригинальный драматург не рискнул бы на такой неожиданный поворот сюжета.