Книга Гонец в преисподнюю, страница 42 – Генри Лайон Олди

— А что накалывают себе люди других начальников? — спросил я.

Резчик вздохнул с такой невыносимой печалью, что в другом ответе я не нуждался. След, на который я встал с великой надеждой, немедля завёл меня в тупик.

— Ждите на улице! — велел я тиграм и пионам. — Скоро буду!

И вновь обратился к резчику:

— Гадзёко-сан, мне в управу нужен мастер татуировок. Не согласитесь ли вы на эту должность?

Резчик молчал. Думал.

— Жалованье вам положат недурное, заверяю вас! Опять же, всё время сидеть в управе вам не понадобится. Если что, я могу направлять моих служащих сюда, в ваш дом.

Резчик думал. Молчал.

— Нас не слишком много, Гадзёко-сан. И вряд ли в ближайшее время станет сильно больше…

— Я в годах, — медленно произнёс старик. — Сейчас я работаю только над теми заказами, какие вызывают у меня интерес. Их мало, очень мало. Но и сил у меня мало! Простите, но я вынужден отказаться.

— Жаль, — огорчился я. — Очень жаль.

— Но я предложу вам выход из тупика. У меня есть внук. Татуировки, которые вы видели на этих безмозглых тупицах, — его работа. Внук полностью перенял моё искусство. К сожалению, у него помимо достоинств есть один недостаток.

— Какой?

— Он — внучка.

— Не понял?

— Внучка, говорю. Ну, девушка, что тут понимать! Не все хотят, чтобы наколку им делала девица. Мне стоило превеликого труда доказать людям начальника Канасуку, а также людям других начальников, что их мужская гордость не пострадает от подобного расклада.

Он ещё раз вздохнул:

— Внучке тоже пришлось потрудиться. За это время у неё сильно испортился характер. Не думаю, что кто-нибудь возьмёт её замуж.

— Я не собираюсь брать её замуж, — прервал я старика. — Я предлагаю ей работу. Что до характера… Резчик управы, где я служил до приезда на Окинаву, был ночным кошмаром в сравнении с мальчиками начальника Канасуку. Видели бы вы его шрамы!

— Шрамы? — заинтересовался мастер. — И на лице?

— Через левую глазницу. Глаз вытек, там всё заросло диким мясом.

— Я бы с ним поработал, — внезапно заявил старик. Взгляд его сверкнул, как у молодого. — Шрам через глазницу, дикое мясо? Там можно наколоть чудесный рисунок!

Дом начальника Канасуку располагался в центре города, в квартале Цубойя, где каждая вторая лавка была посудной, а каждая первая мастерская — гончарной. По дороге я узнал, что это самый уважаемый квартал в городе, а вот это самая уважаемая улица, а это самый уважаемый дом — ну, разве что кроме королевского замка Сюри.

— Доказательства? — спросил я.

— В этом доме живёт начальник Канасуку!

— Доказательства убедительны, — согласился я. Здоровилы громогласно восхитились моим острым умом.

В дом они не пошли, оставив меня на пороге. Я постучал, услышал любезное приглашение войти, вошёл, разулся — и замер, поскольку дорогу мне преграждала коленопреклонённая служанка в темно-розовом кимоно: юная красавица, похожая на…

Ага, на цветок пиона. Богатство, значит, и успех.

— Счастлива видеть господина, — прощебетала она. — Прошу следовать за мной.

И поднялась без малейших усилий, словно восстав из воды, потекла, поплыла, заструилась по коридору. Оставив плети на стойке для оружия, я двинулся за ней.

Если снаружи было видно, что дом выстроен из камня, — к чему я до сих пор не привык на Окинаве! — то внутри меня окружало знакомое с детства дерево. Кипарис и криптомерия стенных панелей, бамбуковые решётки внутренних стен и раздвижных дверей, и конечно же, рисовая, слегка просвечивающая бумага на этих решётках. Я ожидал, что меня проведут в гостиную, но нет, служанка миновала закрытую комнату, которую я опрометчиво счёл гостиной, и свернула направо.