Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 81 – Генри Лайон Олди

— Богохульник! — ответили рядом на мой не заданный вопрос.

И сразу же возразили:

— Богохульник? Как же!

Говорили чисто, словно урожденные критяне. И все-таки в речи звучал неуловимый акцент, подтверждавший, что говорят местные.

Я навострил уши. Шагах в пяти особняком стояли двое горожан, одетых как люди с достатком. Их избегали: по большей части на площади собрался народ попроще. «Всякий знатный человек Ликии, — утверждал советник Климен, — говорит по-критски». Эти двое были уверены: простолюдины, даже если слышат их беседу, не понимают ни слова.

Я не стал их разубеждать. Придвинулся ближе, встал на краю незримой границы. Праздное любопытство? Что тут такого? До отплытия далеко, мне совершенно нечем заняться.

— Были богохульства, — упорствовал первый. — Были, точно знаю. Повторять не стану, мне только грома с небес не хватало.

— Ну, брякнул сгоряча… С кем не бывает? За такое не казнят. Публично осудить, обязать принести искупительную жертву — и гуляй. А тут… Ты слушай, слушай!

На краю помоста двое мускулистых детин, повязав кожаные фартуки кузнецов, возились с необычного вида треножником. В средней его части помещалась жаровня, там горел огонь. Выше покоился закопченный бронзовый ковш. Один из кузнецов бросил в ковш бесформенный кусок чего-то серого. Глухо брякнуло металлом о металл. Свинец? Они что, намерены его расплавить? Не в кузнице, а на жалкой жаровне?!

«Чтобы расплавить молибдос, требуется меньший жар, чем тот, при котором плавятся медь и бронза», — всплыли в памяти слова наставника. Которого из двух? Агафокла или Поликрата? Надо же, забыл. А слова помню.

Кузнецы собрались ядра для пращи отливать?

— …слыхал? «Упорствовал в хуле на олимпийских богов, сочинял про них оскорбительные поэмы и прилюдно зачитывал на встречах с друзьями!» Я не раз бывал с Линосом на общих пирушках. Не было такого!

— Но ты же не думаешь…

— Я не думаю. Я уверен.

Оратор что-то громогласно возвестил, потрясая кулаком. Толпа взревела: многотелая Химера, стоглавый Тифон, готовый изрыгнуть пламя на отступника. Что бы ни сказал обвинитель, горожане это приветствовали. Жаль, те, чей разговор я подслушивал, воздержались от комментариев. А может, я просто не расслышал их за ревом толпы.

— …предупреждение, — донеслось до меня, когда горожане поутихли. — Для других. Для нас с тобой. Не распускайте, значит, язык.

— И ты не боишься об этом говорить?!

Голос спрашивающего дрогнул.

— С тобой? Не боюсь. А что, должен?

— Хочешь меня оскорбить? По-твоему, я способен на донос?!

— Любой способен. Но не любой рискнет. И только глупец станет этим грозить перед тем, как донести.

— Глупец вроде Линоса?

— Да.

— К счастью, мы с тобой не из таких.

— Воистину так. Значит, мы оба в полной безопасности.

Оратор завопил, толпа откликнулась. Собеседники понизили голоса, я с трудом разбирал отдельные слова, не в силах уловить общий смысл. На помосте оратор обратился к кузнецам (палачам?!), те в ответ кивнули. Стражники вытолкнули связанного человека вперед, тычками и пинками принудили упасть на колени. Один схватил беднягу за волосы, запрокинул голову назад.

Я видел, как на тощей шее судорожно дергается острый кадык. Ходит туда-сюда, словно приговоренный глотает одно за другим последние мгновения жизни. Линос, вспомнил я. Его зовут Линос. Я повторял имя несчастного, словно это имело какое-то значение.