Книга Золотой лук. Книга II. Всё бывает, страница 92 – Генри Лайон Олди

Я не выдержал.

Вскочив на ноги, я широко размахнулся — и запустил третий, самый короткий кусок проволоки в сверканье и блеск, навстречу солнцу. Убирайся прочь, велел я проволоке. Беллерофонт не знает промаха, ответило золото. Я подчиняюсь. Полет проволоки обернулся радугой, огнистым луком во все небо; вспыхнул и погас.

На гальке передо мной лежали два оставшихся куска, тесно сплетенные вместе. Не возьмусь утверждать, но мне почудилось, что они сплавились, срослись — не отделить. Их блеск слился с солнечным и водным, утонул в них. Моргая, смахивая ладонью слезы, я увидел, как каменистый берег острова превращается в такую же каменистую долину. Неподалеку, прямо на дороге, лежал старик. Ноги его были неестественно вывернуты: похоже, старик доживал свой век калекой. Мертвец? Глаза открыты, затянуты белесой пеленой вроде тумана, сторожившего Эрифию. Я ждал, что эти глаза моргнут; не дождался. Но слепой взгляд, устремленный в небо, был пристален и зорок, а на губах мертвого старца застыла спокойная улыбка.

Чему он радовался?

Возле старика кто-то стоял. Темный, неясный, крылатый. Мне показалось, что темный растерян, но едва я обратил взгляд к нему, как видение колыхнулось и сгинуло.

— Что это? — спросили за моим плечом.

Чудом я не отпрыгнул в сторону. Обернулся, вот и все.

Она возвышалась надо мной на целую голову. А если учесть гребень шлема, сдвинутого на затылок, так и на две. Лицо Афины выражало растерянность, такую же, какую я заподозрил в темном незнакомце. Не уверен, что мое собственное лицо при этом было таким же спокойным, как у слепого мертвеца.

— Сон, — объяснил я. — Мой сон.

И, спохватившись, добавил:

— Радуйся, великая богиня!

Радоваться Афина не спешила. Озиралась по сторонам, крепче сжимала копье, которое я в первый момент не заметил. Боевой шлем не отягощал стройной шеи и хрупких на вид плеч. Из-под бронзовой кромки выбивались непокорные, тщательно завитые локоны: темные с золотым отливом.

Я глянул под ноги. Локоны Афины неприятно напомнили мне сперва о змеях, а затем о проволоке, которую я плел, расплетал, швырял. Я ждал, что два сплавившихся куска так и лежат между мной и богиней. Но нет, они исчезли без следа.

— Где мы?

— На Эрифии, великая богиня. Это остров.

— Красный остров? Остров Заката?!

— Наверное. Я не знаю, что такое остров Заката.

Она закусила губу. Сверкнула серебряная капля: должно быть, зубы богини прорвали тонкую кожицу. При нашей первой встрече у источника Пирена дочь Зевса была удивлена и раздражена; вот наша вторая встреча, и она опять раздражена и удивлена. Что же я за неудачник такой! А может, я зря накручиваю себя? Если Афина — мудрость и военная стратегия, откуда взяться удивлению и раздражению?

— Ты, мальчишка!

Афина ткнула меня в грудь тупым концом копья. Я испугался, что сейчас упаду навзничь, но тычок вышел еле заметным, вроде падения увядшего листа, словно копье было жалким прутиком, а я — могучим исполином. Воистину сон есть сон, здесь все не взаправду.

— Ты заснул на моем жертвеннике? И тебе приснился остров Заката?!

— Да, великая богиня. Мне часто снится этот остров.

— И ты затащил меня в свой сон?! На Красный остров?!

— Я не тащил. Разве бы я осмелился? Это ты, великая богиня, соблаговолила посетить мой ничтожный сон. Пожелай ты оказаться в другом месте — не сомневаюсь, ты бы наслала на меня какой-нибудь другой сон. Кому покорен Гипнос, если не тебе?