Онлайн книга «Золотой лук. Книга II. Всё бывает»
|
Голова по просьбе, верней, приказу Афины была выточена циклопом-резчиком из лучшего мрамора, доставленного в Аргос с Тринакрии. Свойствами обращать живое в камень эта голова не обладала, зато у нее имелось иное, не менее превосходное качество — глядя на мраморную Медузу, Афина укрощала свои чувства, каменила их, возвращала ясность мыслям и вспоминала, что нет войны без побед, но нет и войны без поражений. Неподалеку от облюбованного Афиной храма полумертвого божка, за городской площадью был насыпан земляной холм. Каждый аргосец знал, что здесь, под толщей грунта, хранится настоящая голова Медузы, добытая великим Персеем. Люди часто собирались у холма, устраивая празднества. Афина не ходила к холму никогда. В отличие от смертных, богиня знала, что голова в холме имеет с Медузой не больше общего, чем мраморная голова в храме Кефиса. Пляшите, аргосцы! Пляшите, листья древесные, чья судьба — сгнить в могиле или сгореть в пламени костра! Говорят же вам: нет войны без побед, но нет и войны без поражений. Если что-то и удерживало Афину, мешая кинуться на Гермия, так это военная стратегия. Составляя бо́льшую часть природы богини, она не до конца утонула в слепом бешенстве. — Чудовища, Дева! — упорствовал Гермий, понимая, как он близок к поединку, и принимая этот риск. — Гидра, Химера, Пегас, Орф…. Что, если твое двуногое орудие однажды скажет: «Чудовища — это я!» Бог чудовищ, каково? Не решим ли мы тогда, что Химера — домашняя собачка, а Тифон — племенной бык в сравнении с новым ужасом?! — Что я слышу?! Малыш обеспокоен грядущими битвами? Боится новых ужасов? Успокойся, войны — не твое ремесло. Оставь их бойцам, лети разносить новости. Бог чудовищ, надо же! Пегас у него — божество свободы, щенок из Эфиры — бог чудовищ… Язык без костей, мелешь что попало. Афина отступила на шаг: — Или ты чего-то не договариваешь? Гермий едва не признался. Исполин Хрисаор, родной брат Пегаса; радужный дромос, подмена смертного бессмертным, плохо объяснимая связь мальчишки из Эфиры, великана с острова Заката и крылатого коня — все это чуть не слетело с его языка, как дротики, способные уязвить, поразить, убедить медноголовую… Хорошо, шлемоблещущую Афину. «Замолчи! — вскричала хитрость, рожденная вместе с лукавым богом. — Закрой свой поганый рот! У тебя нет прямых доказательств. Догадки, суждения, допущения, предположения — это не те гири, которые можно бросить на весы чужой мудрости. Напомни ты Афине, что первым взял парня под покровительство, еще тогда, когда тот был сопливым мальчишкой — и Афина сложит один и один, справедливо заподозрит, если не заподозрила раньше, что в этом деле у тебя особый интерес. Что ты помеха, соперник, ты пристрастен, у тебя на парня свои виды… Видел копье? Мудрость прикажет, военная стратегия метнет. Кто в силах противостоять Афине? Нет, иначе: кто рискнет противостоять Афине, если та обезумела в стремлении поймать неуловимое?!» И эхом, последним отголоском: «Она решит, что ты хочешь украсть жеребенка у нее. Любой бог так решит, ибо кража — твоя природа. Кто хочет украсть жеребенка, вероятно, хочет украсть и коня. Афина посчитает, что ты намерен сам овладеть Пегасом, сделать подарок Зевсу, заполучить все почести — и поэтому мешаешь ей. Ты станешь для нее препятствием, легконогий…» |