Книга Золотой лук. Книга I. Если герой приходит, страница 45 – Генри Лайон Олди

— От меня, — напомнил дедушка.

— От тебя. От кого же еще? Тут больше никого нет.

— Никого, заслуживающего внимания.

— Это правда.

Лучше бы меня выпороли вожжами! Кто ты, Гиппоной? Никто, пустота, не заслуживающая внимания. Задыхаясь от обиды, я уже был готов выкрикнуть оскорбление, не думая, кто передо мной: бог ли, царь! Но следующие слова Асопа отрезвили меня лучше, чем ушат ледяной воды, вылитой на голову. Не знаю, может, это и был ушат воды. Все-таки надо помнить, что в наш двор пришла река.

— Я не прощу, — сказал Асоп. Речной запах усилился, я задыхался. — Я не прощу похищения дочери, но и Зевс не простит. Меня за то, что я поклялся мстить. Месть невозможна, но его это не остановит. Ему достаточно произнесенных слов. Ты тоже произнес слова, Сизиф. Ты и никто иной назвал мне имя похитителя. Чем мне заплатить тебе за доброту? Если я расплачу́сь с тобой, любому станет ясно, что правду я узнал от тебя и только от тебя. Чего стоит твоя правда?

— Правда — живительный родник. Заплати мне таким же источником.

— Объяснись.

— В моем акрополе нет источника свежей воды. Мы спускаемся вниз, к роднику. Приди враг, запрись мы в крепости — без воды воинам Эфиры не выдержать осаду. Ты можешь снабдить акрополь источником, сын Океана?

— Это наилегчайшее из того, что я готов сделать для тебя. Где мне разместить выход для воды?

— Возле Пропилей. Это по дороге от главной площади к Лехейской гавани.

— Хорошо.

— Я велю украсить твой источник белым мрамором. Я построю водоем, куда будет стекать вода. Это будет сладкая вода, Асоп?

— Слаще любой другой. Более того, если раскаленную медь окунут в эту воду, медь приобретет особую, редкую окраску. Такую медь станут звать эфирской. Мне очень жаль, Сизиф. Я навлек на тебя кару, сам того не желая. Полагаю, тебя накажут.

Дедушка кивнул:

— О да, меня накажут. У Зевса есть тысяча причин, чтобы наказать меня. Одной больше, одной меньше — какая разница? Я благодарен тебе, Асоп, сын Океана. Я благодарен каждому, кто добавит Олимпу новую причину наказать старого Сизифа. Не веришь?

Асоп пожал плечами:

— Не верю.

И исчез. Лишь илистая лужа осталась на том месте, где только что стоял бог.

— Не верит, — улыбаясь, произнес дедушка. Указал мне на лужу: — Точно тебе говорю, парень: он не верит, а зря. Я хитрец, но не лгун. Хочешь правду? Еще одну правду? Мы назовем новый источник Пиренами. Всякий, кто напьется из него, вспомнит твоего брата. Это будет значить, что Пирен погиб, но не до конца. Химера убила его, я же воскрешу. Я оставлю его здесь, в Эфире, навсегда. Как тебе моя правда?

— Дедушка!

Я вцепился в него, как тонущий матрос в спасительную доску:

— Зачем ты злишь их, дедушка? Зачем ты злишь богов?!

Я все понял, все-все. Пирена дед воскресил, меня же спас. Меня, болтливого дурака! Я не хотел такого спасения. Если бы я мог, я бы его сжег, как Химера Пирена.

Поздно. Слова произнесены. Вероятно, даже услышаны.

— Боги накажут тебя. И за обман, и за цепи, и за помощь Асопу! Их наказания ужасны! Как ты можешь пить и радоваться? Как можешь смеяться?!

— Накажут?

Дед отстранил меня. Взял за подбородок, заглянул в лицо:

— Я очень на это надеюсь, парень.

— На что?

— На то, что боги меня накажут! Я хочу разозлить их. Раздраконить так, чтобы они обрекли меня на вечные муки. Но что может мне сделать Зевс Жестокий^[42]? Заставит вечно крутить ворот маслобойки в Аиде? Велит кубком вычерпывать Лету? Распнет старого Сизифа на огненном колесе?!