Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
И сама себе ответила: — Сильный, да. Это хорошо. — Я-то сильный. А дедушка — слабый! Слова резали хуже острых ножей. Но другого выхода не осталось, что бы там ни значило его имя. — Ошибаешься. — Он — пьяница. Его с троноса скинут, а он и не заметит! — Руки коротки. Тронос твоего деда вровень с Олимпом. — Бабушка! — Даже богам не отнять у Персея его имени и места. — Ага, не отнять! Он как с Дионисом помирился — словно подменили… — Помирился? Когда? В голосе Андромеды впервые прозвучал намек на интерес. — Два года назад! Или нет… три… — А пьет он с каких пор? — Вот с тех пор… — Два года пьет? Три? — Нет… — смутился Амфитрион. Что-то было не так. Он все помнил, а вслух сказал — и сразу ясно: неправильно. — Он с лета пьет. Точно, с лета. Мы из Аргоса вернулись… — А с Дионисом он когда помирился? — Выходит, раньше… Давно еще… В памяти ворочались смутные обрывки, враждуя друг с другом не хуже Пройта с Акрисием. Мириться и складываться в единую картину враги отказывались наотрез. — Скоро ты будешь помнить то же, что и все, — вздохнула Андромеда. — Это хорошо. Иначе ты сойдешь с ума. — При чем тут я? Я в своем уме! Надо дедушку спасать! — Не надо. — Бабушка! — Оставь меня. Скоро все закончится, и ты поймешь, что я была права. — Что закончится? Что?! — Все. Она обвела рукой морскую даль. — Все, — повторила Андромеда. — Уже скоро. — Когда? — Десять-пятнадцать лет. Не больше. Я чувствую… Амфитрион побрел прочь. Ночь валилась с небес темным плащом. Заботилась, кутала с головы до ног в зябкую, безвидную сырость. Озноб пронзал тело до самых костей. Дедушку все бросили. Даже бабушка. Ее бы он точно послушал! А она… Она смотрела вслед внуку. Рядом с женщиной из подступающего мрака соткался крылатый конь бело-золотистой масти — и на берегу стало чуточку светлей. Сложив крылья, конь оскалил зубы — острые, не лошадиные — но тут же, словно устыдившись, ласково ткнулся мордой в плечо Андромеды. Та положила руку на холку Пегаса[103]. — Ревнуешь? — спросила женщина. — Зря. Крылатый конь фыркнул. 5 — Сюда! Ко мне! Перун Громовержца, ударь он ночью во дворец, объятый сном, исполин-гекатонхейр, восстань он из недр земли с целью разрушить акрополь, второй потоп, залей он Арголидскую долину — все напасти, вместе взятые, учинили бы меньший переполох, чем этот безумный вопль. — Вставайте! Хватит спать! Мужчины хватались за оружие, развешанное по стенам. Дозорные на стенах, не в силах покинуть пост, до рези под веками вглядывались в сумрак двора. Вопя, как резаные, выскакивали из гинекея нагие женщины. Казалось, враг уже здесь, и волочит их за волосы навстречу рабству и насилию. Мчались мальчишки, выставив перед собой ножи — подарки отцов и старших братьев. Кто-то распахивал оружейные кладовые, призывая разбирать копья. Ковылял Алкей-хромец, проклиная сухую ногу. Бежал Сфенел с мечом в руке. Братья забыли о вчерашнем разговоре, о призраке мятежа. Человеческая плоть выплеснулась из дворца, как вино — из кратера, опрокинутого властной рукой. В едином порыве, готовые сражаться до последнего, они сбегались отовсюду, ибо Персей Горгофон звал сорванным голосом: — Ко мне! И откликалось эхом: — Что? — Кто? — Где?! В испуге разбежались тучи. Ветер, вольный пастух, ринулся вдогон. Луна залила двор желтым молоком. Внизу, под холмом, проснулся город. Гвалт тиринфян вплелся в какофонию, царившую на акрополе. Судя по всему, горожане решили, что Пелопс Проклятый явился в гости заполночь — ворвавшись с отрядом в дремлющую крепость, как и следует доброму другу и близкому родственнику. Горгоны — те, кто ночевал дома — бежали по склону на выручку своему предводителю, собираясь на бегу в крепкий, опасный кулак. А предводитель, голый как при рождении, бешеный, как при взятии Аргоса, пьяный, как сатир в кругу нимф, кричал без умолку: |