Онлайн книга «Внук Персея. Книга первая. Мой дедушка — Истребитель»
|
Персей молчал. — И ведь в какой-то степени они правы. Предмет и образ, плоть и символ. Чем была та оргия, если не смешением вина и воды? — Что ты видишь в будущем? — спросил Персей. — Ничего. Тьма, пронизанная молниями. Я больше не провидец. Не змей, не провидец… Зять ванакта! Я получил то, чего хотел. Дионис дал товар и взял цену. Хочешь убить меня за это имя? — У меня есть более веские причины убить тебя. — Прошлое изменилось, сын Зевса. Мы с тобой изменили прошлое! Мы — боги? Нет, мы глупцы. Не удивлюсь, если завтра окажется, что это я — сын Зевса. Ты же — бог смерти Танат. Твоя жена — Медуза Горгона… Хрипя, фессалиец затрепыхался в мертвой хватке Персея. Лицо его налилось дурной кровью, зубы стучали. Персей тряс его, как ловчий пес — загнанную, полумертвую от усталости лису; ударил спиной об алтарь, чуть не выбив дух — лицом к лицу, словно намереваясь вцепиться в жертву зубами. Казалось, сын Златого Дождя взбесился. Рослый, дородный Меламп в его руках обратился грудой ветоши. Будь у взгляда когти, Меламп ослеп бы — глаза мучителя впились в глаза бывшего провидца, желая вырвать, выцарапать… И все кончилось. — Ты пошутил, — кивнул Персей. — Ну да, ты пошутил… Меламп сполз к его ногам. — Ш-ш… — подтвердил он. — Шутка. За колоннадой храма возмущались аргивяне. Они рассчитывали на убийство. Где оселок, о который мы станем чесать языки? Когда убивают не тебя, сплетня слаще меда. И вот, нате вам — никакой радости. — Ш-ш… — повторил Меламп. — Шрам. — Какой шрам? — У Бианта. У моего брата исчез шрам. — Где? — На ноге. Там, где нас разделяли, — в глотке Мелампа заклекотали журавли. Даже Персей не сразу понял, что это смех. — Я не змей, герой! Ты еще герой, а я уже не змей! Нас с братом никогда не разделяли! У Бианта нет шрама! — Ты в своем уме? — А ты? Вместо ответа Персей стал изучать статуи — в храме их было три. Первая, вырезанная из кипариса, изображала мальчика лет пяти — пухлый шалун, украшенный козьими рожками, играл со змеями. Вторая, из кедра, являла взору женственного юношу, похожего на Кефала. В венке из плюща, юноша указывал тирсом на восток. Третья — на нее пошел старый дуб — воплощала Косматого в облике зрелого мужчины. Борода и волосы его были всклокочены, извиваясь кублом гадюк. Вся троица стояла на низких постаментах из гранита. — Ты уже бог? — вопрос был адресован юноше. — Или еще смертный? Персей повернулся к ребенку: — Бог? Нет? Рука его метнулась к третьей статуе: — Ты? Кто ты сейчас? — Это имеет значение? — тихо спросил Меламп. Персей вытащил из ножен кривой меч. — Нет. Ты прав. Во тьме, кипящей молниями — той, что заменила фессалийцу дар прозрения — полыхнул ярчайший перун. Тьма выцвела застиранной тканью. На бледном, как сосновая доска, фоне обозначились контуры — царапины от ржавого ножа. Меламп вгляделся, морщась. В затылке колыхалась густая, жаркая боль. Контуры пришли в движение — Персей, да, конечно же, Персей. Силуэт размазан между статуями; высверк клинка, кривое жало выносит приговор — катится вниз голова рогатого малыша, голова юноши прыгает лягушкой по каменному полу, летит прочь голова бородача… Тьма надвинулась, и видение пропало. Персей стоял четвертой статуей — мраморной. Ладонь его лежала на рукояти, но меч вернулся в ножны. Головы трех Дионисов смотрели на героя, покоясь на местах, отведенных им скульптором. Меламп вздохнул: почудилось. Этого еще не хватало — кощунство в храме, на глазах возлюбленных земляков. |