Книга Король старьевщиков, страница 201 – Кассандра Клэр

Если бы он не держал ее, она пошатнулась бы, но его руки крепко обхватили ее талию. Она чувствовала вкус меда и пряностей на его губах, похожий на вкус ритуального вина. Когда он провел кончиком языка по ее нижней губе, ей показалось, что мир сейчас взорвется.

Панцирь самоконтроля, который она надевала на себя всякий раз в его присутствии, треснул. Ее ладони скользили вверх по его груди, и наслаждение от этого прикосновения, пусть даже не к его телу, а к его одежде, было острым, как боль. Она провела руками по его плечам, по рукам, чувствуя под тканью твердые мускулы.

Убрав руки от его груди, она прижалась к нему всем телом. При этом он застонал, не отрываясь от ее губ. Он целовал ее снова и снова, все более яростно, страстно, лаская ее языком. Она вцепилась в мягкий бархат его куртки. И все равно ей хотелось большего.

Люди, умирающие от жажды, получая воду, иногда пьют слишком много, так что погибают, будучи не в силах усмирить боль, которая стала частью их. Теперь Лин понимала, как это бывает – когда ты получаешь желаемое, но не можешь насытиться. Она чувствовала, как Конор дрожит, как напрягается его тело, чувствовала его тепло, его жар, его силу, прикосновение его руки к своему бедру…

Он неожиданно выпустил ее и отступил, и Лин почувствовала себя так, словно ей нанесли чудовищную рваную рану. Она машинально поднесла руку к губам.

— Конор, – выдохнула она.

Он стоял в нескольких футах от нее, подняв руку, запрещая ей приближаться. Когда он заговорил, его голос дрожал.

— Тебе лучше уйти.

— Это не твоя вина, – прошептала она. – Я хотела…

— Сегодня я стоял перед иерофантом. Меня соединили с Анжеликой перед моим народом. А теперь… – В его голосе прозвучало страдание. – Пожалуйста. Я не приказываю тебе держаться подальше от короля. Я умоляю тебя уйти ради меня. Уходи, прошу.

Именно слово «пожалуйста» убедило ее. Конор Аврелиан не просил, не требовал, не говорил «пожалуйста» или «ради меня». Конор Аврелиан не умолял. Но он молил ее уйти сейчас.

Дрожащими руками Лин схватила свою сумку и выбежала из комнаты.

Она не останавливалась до тех пор, пока не добралась до выхода из башни; сбежав по ступеням, она рванула на себя дверь кареты, которая ждала ее у крыльца. Когда карета поехала по двору, Лин подняла руки, чтобы обнять себя, и заметила это. Камень-источник в ее броши, который так долго был темным и безжизненным, зажегся. В глубине его мерцала крошечная искорка.

Когда Кел вернулся в комнаты, которые делил с Конором, что-то показалось ему странным. Он не сразу сообразил, в чем дело. Впервые за несколько месяцев дверцы буфета со спиртным были распахнуты, и на рабочем столе Конора, прямо на бумагах, выстроились в ряд бутылки.

Покинув поместье Аллейнов, он несколько часов бродил по Горе, продираясь сквозь гаригу – спутанные заросли лаванды, метельника и розмарина, которыми были покрыты высушенные солнцем холмы Кастеллана. Со скал ему был хорошо виден город. Он мог разглядеть Солт, к востоку от него – площадь Валериана, черную от толпы, собравшейся поглядеть на благословление молодых. Он снова думал о Коноре, но сейчас мысли о Коноре переплетались с размышлениями об Антонетте. Может ли он попросить Конора помочь ему найти девушку? Но в ее записке не было никаких намеков на то, что она покинула дом против воли, и потом, кто мог винить ее в этом? Мерзкие слухи на Горе распространялись быстро, а правду она не могла рассказать, не причинив вреда матери.