Книга Хаски и его учитель Белый кот. Книга 3, страница 44 – Жоубао Бучи Жоу

— Ну да, а что?

— Да нет, ничего… В таком случае извиняюсь за беспокойство.

Мо Жань с угрюмым лицом развернулся и сделал пару шагов вниз по лестнице. Прежде чем стражник успел что-то сообразить, в руке Мо Жаня полыхнула Цзяньгуй. Резко обернувшись, юноша набросил лозу прямо на шею стражника!

Промелькнул ослепительный алый всполох.

Это оружие потому и звалось «божественным», что могло ранить призраков и даже убивать божеств. Стражник успел лишь заметить мелькнувшие перед глазами пылающие красным огнем ивовые листья.

— Ты действительно думал, что я испугаюсь вашего Владыки? – донесся до его ушей злобный возглас «новенького».

В следующий миг сознание покинуло стражника, и он рухнул на пол как подкошенный.

Мо Жань взмахом руки наложил на него связывающее заклятие, заткнул ему рот кляпом и ногой небрежно отпихнул с прохода в сторону, после чего, сгорая от нетерпения, бросился бегом в самый конец коридора.

Там, в трех последних комнатушках, были заперты души людей с фамилией Чу.

Мо Жань и сам не знал, почему выбрал именно вторую комнату. Как будто вело его туда какое-то неясное чувство. Он с грохотом распахнул дверь, а потом замер на пороге, чтобы отдышаться после быстрого бега.

Мо Жаню на лицо упала длинная черная прядь, но он не обратил на это внимания: его взгляд был намертво прикован к тому, что он увидел перед собой…

Жун Цзю не обманула.

Комнатушка и впрямь была размером с клетку для какого-нибудь животного. Грязно-белые стены источали мертвый холод и уныние. И лишь человек внутри казался факелом живительного тепла, невесть как не погасшего посреди бескрайней ледяной пустыни.

Видимо, не всех «прелестей» заковывали в цепи – по крайней мере, на Чу Ваньнине их не было. Скорее всего, стража, зная, что этот узник выбран в свиту Владыки, не осмеливалась плохо с ним обращаться. Пол в комнатушке даже застелили белым войлочным ковром, толстым и мягким, как слой свежевыпавшего снега.

Чу Ваньнин лежал на ковре и крепко спал. Этот человек выглядел суровым и решительным, но изнутри его постоянно снедало беспокойство, и во сне это было особенно заметно. Он спал, сжавшись в комок, словно пытался стать меньше, то ли потому, что хотел согреться, то ли боялся занять чужое место, и из-за этого выглядел особенно тоненьким, слабым и жалким.

Эта частица души отличалась от телесной жэньхунь. У этого Чу Ваньнина в лице не было ни кровинушки, весь его облик лучился чистотой и благообразием. Одеяние также отличалось: на нем было красное шелковое нижнее платье, сияющее, как вечерняя заря, а поверх – свободный халат с широкими рукавами, расшитый узором из порхающих золотых бабочек, извивающихся драконов и парящих фениксов.

Едва не споткнувшись, Мо Жань приблизился к Чу Ваньнину и опустился рядом с ним на колени, после чего протянул к нему дрожащую руку и погладил по щеке.

— Ваньнин…

Вместо почтительного «учитель» с губ Мо Жаня сорвалось имя, которым он привык звать своего наставника в последние годы прошлой жизни. В годы, когда его ненависть была глубже океана и въелась, казалось, в самые кости.

Чу Ваньнин долго лежал в сонном забытьи, прежде чем наконец очнулся. Открыв глаза, он увидел совсем рядом лицо своего юного ученика, на котором отражалась невиданная доселе тревога. Чу Ваньнин решил, что, наверное, видит сон. Нахмурившись, он глубоко вздохнул и снова смежил веки.