Книга Стена копий, страница 40 – Брэдли Бэлью

— Проклятье, Эмре! – прохрипел Хамид. – Назад!

Но Эмре не сбавлял шага, и остальным пришлось бежать за ним.

Рамад и Амариллис шли по шумной улице Отмелей, впереди шествовал Цицио, награждая убийственным взглядом всех, кто осмеливался сунуться ближе: мол, давай, нападай. Замыкал группу Враго – он собрал длинные волосы в хвост и вышагивал важно, как павлин.

Амариллис склонила голову в сторону переулка, показавшегося справа.

— Вон там.

Рамад, не останавливаясь, заглянул в переулок. В двенадцати шагах трое громил, сидя на корточках, играли в кости в пыли. Один ловко бросил кубики о стену и, ухмыльнувшись, заграбастал половину медяков из кучки посредине. Остальные двое горько застонали, повесив головы.

— Это они вас остановили? – спросил Рамад. За день до этого Амариллис, Цицио и Враго, повинуясь приказу Рамада, пришли забрать Тирона, но охранники притона их развернули.

Амариллис кивнула.

— Эти трое и еще один. Он, наверное, внутри, присматривает за одурманенными.

Год назад Рамад просто подошел бы к охранникам и потребовал сказать, где Тирон, но разговор с Киралом его тревожил. Последнее, что им с Мерьям нужно было, – слухи о том, что Каимир устраивает беспорядки на улицах.

— Есть другой вход?

Амариллис указала на дома дальше по улице.

— Нужно обойти.

Они направились к кишевшему народом перекрестку. Толпа огибала пятачок в центре, где дураки и гости столицы кидали деньги мошеннику, ловко переставлявшему в пыли миски из слоновой кости, со сколами. Рамад и остальные, протискиваясь сквозь людской поток, добрались наконец до дворика, в котором продавались благовония, шарфы и жилеты. Они двинулись сразу мимо прилавка в просвет между домами. Торговка и ее муж наградили их недобрыми взглядами.

У стены, загораживая путь, стоял, выстругивая из деревяшки змею, мальчишка в пыльной шерстяной ермолке – наверное, сын лавочников.

— Лучше отойди, – предупредил Рамад.

Мальчик, широко распахнув глаза от страха, ушел. Рамад, Амариллис, Цицио и Враго один за другим скользнули в переулок, где и двум людям было не разойтись. Дойдя до окна, кое-как заколоченного досками, Рамад достал массивный нож и оторвал самые нижние доски. Пригнувшись, он, с ножом наготове, пробрался внутрь.

К темноте пришлось привыкать, к тому же в обшарпанной комнате царил тяжелый запах: дым висел над потолком, словно редкий зимний туман. Везде, куда ни кинь взгляд, валялись десятки мужчин и женщин. Некоторые стояли, забившись в угол или прислонившись к стене, некоторые сидели, скрестив ноги, мотая головами от качки на волнах лотосового дурмана, но большинство просто лежало на полу, глядя в потолок из-под тяжелых век. Иногда их конечности подергивались.

В нескольких шагах от Рамада, неподалеку от изломанной лестницы, ведущей наверх, стоял внушительных размеров кальян с восемью тянущимися от него трубками. Шесть трубок были заняты, рядом, забыв о помятой оловянной кружке, стоящей у нее между ног, сидела женщина. Она пристально наблюдала за лежащими, но, когда взглянула на Рамада, ей потребовалось несколько долгих секунд, прежде чем заметить его нож.

Белки ее глаз сверкнули в полутьме, она подхватила кружку и начала подниматься, но остановилась, стоило Рамаду положить руку ей на плечо. Он, зашипев, постучал лезвием по губам, и предупреждающий крик умер у женщины во рту. Она посмотрела на Амариллис, потом на Цицио, которому пришлось согнуться в три погибели, чтобы пролезть через окно. Пронзив взглядом дверь, за которой трое охранников играли в кости, она села обратно.