Книга Королева Лета, умри, страница 102 – Любовь Минеева

Подойдя к окну второго этажа, она открыла его и глянула вниз. Темнота поглотила землю, и она не видела ни что под ним, ни насколько высок этаж отсюда, сверху. Достала коробок спичек из кармана салопа и поняла, что начинает дрожать – но не от страха, а от предвкушения. Сейчас это место сладких свиданий она превратит в огненный ад.

Сначала она подожгла кухню. Потом – коридор у главного входа. Вновь поднялась наверх, уже чувствуя, как барак начинает заволакивать тяжелым дымом, воздух резал горло, точно был полон битого стекла. Подожгла весь коробок и швырнула в глубь коридора второго этажа, стоя у открытого окна. И тогда она услышала первый крик, полный животного страха.

Открылась дальняя дверь, вопящие тени пометались в проеме, с ужасом понимая, что путь из комнаты отрезан, и вновь скрылись в комнате. Первый этаж полыхал. Стоя у верхних ступеней, Марья сквозь пелену дыма видела, что огонь подбирается к лестнице. Пора было уходить, но Марья не могла оторваться от гипнотизирующей пляски рыжей смерти. В коридоре метались тени, она слышала крики из-за дверей, которые открывались и вновь захлопывались, звенело стекло. Но им некуда прыгать – Марья это понимала по нарастающим воплям отчаяния. Под окнами комнат – такое же беспощадное пламя, танцующее на старых матрасах.

Кто-то попытался прорваться, но упал в недра пламени, не пройдя и пары шагов. Она слышала беспрерывный рев – то ли пламени, то ли обреченных. Затрещала кровля. Марья наконец заставила себя повернуться к окну, с удивлением увидев, что горит подол ее салопа. Она быстро скормила его пламени – так даже лучше, движения стали свободнее.

И в этот момент из огня прямо ей в объятия вырвалась девчонка. С красными, уже обожженными руками, перемазанным сажей лицом. И глазами – полными ужаса и жажды выбраться, выжить. За тот краткий миг, что они смотрели друг на друга, Марья узнала ее. Она не помнила ее по имени, но знала, что эта девчонка – не старше их «вожатой» Олеси Валерьевны – отличалась от остальных. Единственная компания, в которой ее видели, – толстая книжка, да и командировку свою отрабатывала она прилежно. Илюза, погибшая птичница, помнится, ее хвалила. Ну, не повезло.

И Марья толкнула ее обратно в пламя.

Огонь лизал ступни и икры, легкие лопались от дыма. Марья взобралась на узкий подоконник, стиснув зубы от боли, перекинула обожженные ноги, замерев на миг перед темнотой, что разверзлась внизу. Кто-то вцепился в нее сзади, прижавшись к спине. Снова эта девчонка! Щеки обожжены, глаза – полные слез, беззвучно разевается рот, но огонь вопит громче. Марья попыталась отпихнуть ее рукой, но девчонка держалась крепко. Вот же настырная!

Счет шел на секунды, в глубине полыхающего барака обрушился пол. Никто уже не шевелился и не молил о помощи в беспощадной огненной пропасти.

Они прыгнули вместе, обнявшись словно сестры, не почувствовав удара о заросшую травой землю. Марья попыталась подняться и не смогла – ноги продолжали гореть, хотя пламени на них не было. Воздух, высушенный пеплом и взвесями искр, резал горло и легкие точно ножом.

Подоспевшие подруги молча потащили ее через двор, во мрак проулка, подальше от полыхающего барака. Последнее, что она видела, прежде чем провалиться во мглу беспамятства, – пришлая девчонка и ее полные ужаса глаза. И как она бросилась бежать в сторону реки. В сторону леса.