Книга Королева Лета, умри, страница 105 – Любовь Минеева

«Они все, что ли, в этом замешаны?»

Основная версия следствия в итоге свелась к тому, что пожар устроил тот же безымянный зэк, убивший Галееву. Половина местных в один голос твердила, что он приехал к одной из фабриканток, получил от ворот поворот, так как та уже крутила роман с кем-то из местных мужчин, и, обозлившись, напал на Галееву, а потом устроил поджог.

— Через месяц после случившегося, похоронив мужа, Марья собрала нас в школе. Было нас тогда вместе с нею семеро, включая Лялю-апай^[11], которая тогда уже работала школьной сторожихой. Она Марье дальняя родственница и всем ей обязана. Семья ее из раскулаченных, сама после детдомовского детства перебивалась мелким воровством, за что и получала срок за сроком. Никто не хотел брать ее на работу, бывшую зэчку. Марья одна пожалела, пристроила. Скрыла от администрации и людей ее прошлое. Она Марье руки целовала и все делала, что та скажет.

Марья рассказывала о древних богах. Говорила, что есть старая вера – настоящая, куда более древняя, чем та, за которую погибли ее предки-раскольники. Они-то тоже баб особенно не уважали, славили только отца и сына. А вот прежде, еще раньше, до раскола, до христианства, ислама и всяких других религий, были в богах и женщины. Сидели мы в темном классе при свечах и слушали о богине Ладе, бабьей заступнице. Покровительнице семьи, брака и домашнего очага. Что с ее помощью мы вышли сухими из воды, хотя сто раз нас могли раскрыть. Но не смогли – значит, дело наше справедливое. У старых богов нет понятия греха или раскаяния. Нет наказания, нет правил. Проси их – и они услышат. Проси их о справедливости – и они ответят. Так мы стали «дочерьми Лады».

А Марья – Рогатой Матерью. Рога – вы знали? – это вовсе не знак позора. Это мужики себе напридумывали. Это древний символ плодородия и процветания. Женский знак – луны, новорожденного месяца. Коровы-кормилицы, сильного буйвола… Это знак защиты.

* * *

Изучив дело о пожаре вдоль и поперек, Акманов вернулся в Биишево вместе со своей командой помощников и принялся перебирать дело за делом. Убийства по пьянке, драки, воровство – в общем-то текучка, бытовуха, в этом не было ничего особенного. Однако вскоре он заметил странную закономерность. В Юмаково начали пропадать мужики. Он насчитал семь дел за последующие двенадцать лет, когда заявление о пропаже подавали матери, но ничего так и не было заведено: жены пропавших настаивали, что мужья загуляли, ушли к полюбовницам и так далее. Мамаши вскоре сдавались и забирали заяву. Однажды в милицию обратился даже начальник одного из пропавших, мол, не явился на работу, такое за ним не числится – хоть и пьет, но работник ответственный. Но на следующий день жена объявила, что ничего он не пропал, а просто ушел из семьи, куда – неведомо, но искать она его не собирается. И звали эту женщину Плетнева Лидия Николаевна. Мать его спартанца.

Интересно, а о скольких не заявляли?

А потом он нашел вовсе интересное дело. Датировано оно было 2001 годом, то есть двенадцать лет прошло с того пожара. Некий Сабанов Ахмет Закирович жаловался, что местные женщины угрожают его жене убийством. Что жена из-за этого боится выходить из дому, они следят за ней, ходят по пятам и всячески травят. Из приписки участкового следовало, что семья Сабановых пару месяцев как окончательно перебралась на левый берег Агидели, в Юмаково, из давно опустевшей старой деревни.