Книга Королева Лета, умри, страница 104 – Любовь Минеева

Следствие сразу начало отрабатывать версию мести из ревности. Жен сгоревших мужчин допрашивали на все лады, но так и не нашли весомых зацепок. Две из них вообще находились в другом поселке, остальные сидели дома, что подтверждала куча народу – начиная от детей и соседок и заканчивая участковым, который лично видел, как эти женщины, в числе прочих жителей, вышли из своих домов, завидев пожар.

Красовского допросили на пятый день после случившегося. Судя по протоколу допроса, он отвечал неохотно и потерянно, сначала сам сказался больным, потом заявил, что переживает из-за больной жены. Впрочем, это был единственный момент, когда он как будто запутался в показаниях. В злосчастную ночь он задержался на работе, осматривали технику на предмет готовности к уборке, и подтвердить его присутствие могли больше десятка человек. Следователь, собравший к тому моменту много разных слухов, спросил об отношениях с Семеновой Олесей Валерьевной, на что мужик совсем расклеился, начал плакать, так и не дав внятного ответа, все твердил, мол, «эти грязные сплетни девчонок и погубили».

Допрос самой Красовской – куцый машинописный лист. Узнав, что муж задержится на работе, она и сама решила не терять времени даром и собрала в школе активисток женсовета, чтобы обсудить организацию похорон Галеевой и посильную помощь ее дочерям, оставшимся сиротами. Они просидели за полночь и узнали о пожаре, когда тот уже вовсю полыхал. Факт собрания и присутствия на нем Красовской подтверждала школьная сторожиха и несколько местных женщин, которые тоже на нем были. На вопрос о романе мужа с «вожатой» приезжих равнодушно пожала плечами – муж, мол, председатель колхоза, ему по долгу службы необходимо было с ней общаться, не вижу в этом ничего особенного. На вопрос о реакции мужа ответила, что он чувствует вину, поскольку нес ответственность за этих девушек.

* * *

— Не знаю, какая потусторонняя сила держала ее тогда на ногах, – продолжала Сабира Лукманова. – Она двое суток металась в беспамятстве, мы по очереди дежурили. Муж, Сашка, само собой, понял, что происходит. Думали – сдаст. Но как-то приняли это с мрачной решимостью. Однако это все его так подкосило, что он, казалось, улетел в какой-то параллельный мир. Начал пить много. Раза два его потом из петли вытаскивали, на третий раз – не успели.

А Марья… Все бормотала в беспамятстве о высшей какой-то силе, молила неведомых нам богов. Богиню Ладу призывала. На вторую ночь схватила Катерину за руку и ясным голосом велела нарисовать над ней знак Лады. Мы перевернули все ее книжки и нашли – в старом учебнике истории – этот знак. Марья с тех пор пошла на поправку. Не знаю, кто из наших и зачем начертил его после на оставшейся от барака стене. Мы-то тогда богиню еще не славили.

Утром после пожара пошли мы в лес, что за рекой. Надо было попытаться найти сбежавшую девчонку. Вернется – нам капут. И нашли. Пряталась на том берегу. Увидела нас – и бежать. Кричали вслед, что если вернется – отправится за остальными своими товарками. Она и не вернулась. До поры до времени.

Голос Сабиры Лукмановой затих.

Изучая дело, Булат сразу подумал, что в нем очень много странностей и слишком уж ладно стыкующихся совпадений. Например, откуда взялся керосин, тоже выяснить не смогли. На колхозном складе все сошлось до литра, хотя все прекрасно понимали, что такое количество горючего могло найтись только в колхозном хозяйстве.