Книга Рука на Стекле, страница 42 – Джон Гришем

Мэтью увидел пятно. Посмотрел на Сандру. На её лицо. На её глаза — сухие, широкие, не моргающие.

— Она не упала, — сказал он.

— Нет.

— Но протекла.

Сандра кивнула. Протянула руку. Коснулась мха. Пальцы стали влажными. Холодными. Она поднесла их к лицу. Понюхала. Не вода. Не чай. Пахло железом. И чем-то сладким. Переспелым. Ягоды, которые никто не собрал. Весна, которая застряла между стволами.

Она убрала руку. Посмотрела на кружку. На каплю, которая висела. На трещину, из которой сочилось. На букву «К» на соседней кружке. На рубашку Анны, лежащую на мху. На красную нитку на воротнике.

Завтра они пойдут к стеклу.

Завтра капля упадёт. Или не упадёт.

Завтра всё будет иначе.

Сандра не знала, что именно. Знало только пятно на мху, которое росло. Медленно. По миллиметру. Трещина, которая идёт от пальца к небу.

Она не спала. Никто не спал.

Капля висела.

И ждала.

Мэтью шёл первым — не потому что хотел, а потому что остальные шли за ним, и остановиться значило остановить всех.

Лес утром был другим. Стволы стояли иначе, и Мэтью чувствовал это спиной, затылком, тем местом между лопатками, где кожа всегда знала раньше головы. Сосны расступались на полшага шире, чем вчера. Мох под ногами был сухим. Он принимал стопу и отпускал, не хлюпал, не чавкал.

За ним — Сандра. Босая, красная нитка на запястье. Она не смотрела под ноги. Смотрела в спину Мэтью: на куртку, которая висела мешком, на левое плечо, ниже правого, на руки, которые он держал перед собой, будто раздвигал невидимые ветки.

За Сандрой — Лиз. Рюкзак не взяла, руки пустые. Шла быстро, почти наступала Сандре на пятки, дышала через рот.

Анна. Игла в пальцах, без нитки. Шла и смотрела на иглу, как на компас. Металл ловил свет, которого не было, и бросал блики.

Марта последней. Кружку не взяла — впервые. Руки висели вдоль тела, пальцы шевелились: считали что-то или отсчитывали, или просто двигались, потому что остановиться значило признать, что она идёт туда. Куда все. К тому, что Марта назвала словом, которое язык не хотел произносить.

Никто не говорил. Слова кончились ещё вчера, у ручья, когда Мэтью сказал: «Завтра. Все. Идём.» Сандра кивнула. Лиз сжала челюсть. Анна положила рубашку на пень. Марта перестала считать воду.

Тропы не было. Мэтью шёл туда, куда вчера показала Марта — туда, где стволы смыкались, где лес густел так, что между соснами не проходила ладонь. Он раздвигал ветки, кора царапала пальцы. Сандра зацепилась курткой за сук, ткань треснула. Сук царапнул ступню. Она не остановилась, дёрнула, пошла дальше.

Десять минут. Двадцать. Мэтью сбился не со счёта — с направления. Лес кружил, стволы повторялись. Та же берёза с ободранной корой. Тот же камень, поросший мхом с одной стороны. Тридцать. Сорок. Лес держал. Но он шёл. Ноги помнили. Тело знало дорогу, которую голова забыла.

Он остановился.

Перед ним стояла стена.

Воздух, ставший твёрдым. Мэтью протянул руку. Пальцы коснулись. Холод. Гладкость такая, что не за что зацепиться подушечке. Как поверхность, с которой срезали всё лишнее и оставили только плоскость.

Стекло.

Огромное. От земли до того места, где кроны уходили в серое небо. Не бликовало, не отражало. Глаз скользил и соскальзывал. Мэтью моргнул. Посмотрел ещё раз. Стекло было. И его не было. Он видел его только потому, что знал, где искать. Потому что Марта сказала. Потому что язык наконец сдвинулся.