Книга Дух Офуми, страница 67 – Окамото Кидо

— Что ж, взглянем на всё своими глазами.

Хансити первым свернул в тесный переулок; Гэндзи, чье лицо выражало явное беспокойство, последовал за ним. Перед домом наставницы уже начала собираться толпа.

— Как ни крути, а сегодня как раз годовщина со дня смерти её бедной племянницы.

— Я так и думал, что добром это не кончится. Вот уж воистину – страшная кара.

У каждого в глазах застыл ужас, люди возбужденно перешептывались. Пробравшись сквозь толчею, Хансити и Гэндзи вошли через черный ход. Ставни еще не успели распахнуть, и в комнатах царил сумрак. Москитная сетка так и висела на своем месте. В соседней каморке, площадью в четыре с половиной татами, затаив дыхание, сидели хозяин дома и служанка О-Мура. Хансити знал владельца жилья в лицо и сразу окликнул его:

— Ну и беда у вас стряслась, почтенный.

— А, это вы, старшина из Канды, – отозвался тот. – Приключилось у нас нечто неслыханное… Я уже велел сторожу доложить властям, но пока осмотра не было, трогать ничего не дозволяется. Соседи, слышно, уже вовсю болтают, но чтобы человек помер такой смертью – задушенный змеей… право, ума не приложу, как такое возможно. Совсем мы тут головы потеряли.

— В ваших краях змеи вообще водятся? – осведомился Хансити.

— Да вы и сами видите, как здесь тесно – дом на доме. Откуда тут взяться змеям или лягушкам? Им здесь и ходу-то нет. А садик при доме – всего четыре цубо, разве там змее место? Откуда она приползла – тайна великая. Оттого и пошли в округе толки…

По всему было ясно, что хозяин и сам уже видит за случившимся призрак покойной Камэё.

— Можно заглянуть под сетку?

— Разумеется, смотрите.

Зная, кто перед ним, хозяин не стал возражать. Хансити поднялся и прошел в соседние покои. Это была комната в шесть циновок, вытянутая в ширину; в углу находился скромный альков, где висел потемневший свиток с изображением Тайсяку-сама. Москитная сетка была натянута на всё помещение – должно быть, ночной зной всё еще давал о себе знать. Камэдзю спала на футоне, поверх которого была расстелена тонкая летняя циновка; легкое покрывало сползло к её ногам. Она лежала навзничь, лицом к югу, немного съехав с подушки и почти сползши с самого футона. Волосы, собранные прежде в аккуратный узел, были растрепаны так, словно она в предсмертной агонии рвала их руками. Лоб прорезали глубокие морщины, губы были искажены, а побелевший язык высунут – вся предсмертная мука до мельчайших подробностей застыла на её лице. Ночное платье сбилось, обнажив плечи и грудь; маленькие, почти мужские груди тускло белели в полумраке комнаты.

— А где же змея? – прошептал Гэндзи, с опаской заглядывая за спину сыщика.

Хансити откинул край сетки и шагнул внутрь.

— Здесь слишком темно. Открой-ка одну ставню со стороны сада, – распорядился он.

Гэндзи повиновался и отворил южную створку. Шел уже седьмой час утра, и яркий свет, хлынувший из сада, залил комнату, высветив голубоватые волны новой москитной сетки. Мертвое лицо женщины в этом свете стало еще более синим и страшным. Под её побледневшей челюстью поблескивало нечто черное и гладкое, точно чешуя. Гэндзи, стоявший за сеткой, невольно отпрянул.

Нагнувшись, Хансити внимательно осмотрел находку: черная змея оказалась не особенно крупной – не более фута в длину. Хвост её некрепко обвивал шею покойницы, а плоская голова вяло свисала на футон, словно и в ней не осталось жизни. Хансити легонько щелкнул гадину по голове, проверяя, жива ли она. Змея медленно приподнялась, выгнув шею. Тогда Хансити, на мгновение задумавшись, извлек из-за пазухи сложенный листок бумаги и слегка прижал ей голову. Змея, точно испугавшись, тотчас пригнула шею и вновь смирно уронила голову на постель.