Книга Дух Офуми, страница 66 – Окамото Кидо

— Вот увидишь, теперь мы обе наконец станем настоящими госпожами.

Но Камэё, обливаясь слезами, молила о пощаде:

— Матушка, только не это. Умоляю, не принуждайте меня.

Она говорила, что тело её и без того едва справляется с уроками, и если ей придется стать чьей-то содержанкой, она просто не вынесет этой доли. Она клялась работать не покладая рук, пока силы не покинут её, лишь бы избавить приемную мать от нужды, но та оставалась глуха.

Камэдзю не была из тех, кто внемлет слезам. Однако тихая Камэё на сей раз проявила небывалое упрямство. Её стращали, её уговаривали, её пытались прельстить нарядами – всё было тщетно. Камэдзю затаила злобу. Тем временем здоровье Камэё подточили летние ливни, и вскоре она уже не могла вести занятия каждый день. Видя, что согласия нет, знатный покровитель устал ждать, и разговоры о наложнице постепенно затихли. Крупная рыба сорвалась с крючка.

Камэдзю скрежетала зубами в бессильной ярости. Она винила во всем своенравие Камэё и возненавидела её еще лютее. Раз та обещала работать, пока не упадет, – пусть так и будет. Она поднимала девушку с постели, даже когда лицо той белело, точно маска актера Но. О лекарях и речи не шло. Лишь молодая О-Нака, аккомпанировавшая на сямисэне, жалела несчастную и тайком приносила ей снадобья. Но то лето выдалось беспощадным, и изнуренное тело Камэё таяло на глазах. Она превратилась в живую тень, но жестокая мать не давала ей ни часа роздыха.

Девятого дня седьмого месяца, в самое преддверие праздника Бон, Камэё окончательно лишилась сил. Исполняя танец «Ямаумба», она внезапно покачнулась и рухнула на помост. Так молодая наставница, затравленная жадностью той, что должна была её оберегать, покинула этот мир в самом расцвете лет.

В вечер её первого посмертного Бона длинный бумажный хвост фонаря-кирико едва заметно колыхался, хотя воздух в доме был недвижим. В этом тусклом свете О-Наке ясно привиделась фигура молодой наставницы, застывшая в полутьме. Девушка в трепете рассказала об этом соседям, и слух мгновенно облетел округу. Жители Ситаи, и прежде не питавшие любви к Камэдзю, стали уверять, будто по ночам на пустой танцевальной площадке слышны тихие, мерные шаги. Лавку окружила дурная слава, ученики разбежались, и даже О-Нака, не выдержав страха, покинула дом. С тех пор хозяйку и звали Учительницей-призрак.

И вот теперь она была мертва.

— И что же стало причиной её кончины? – осведомился Хансити с горькой усмешкой. – Неужто преставилась от излишней жадности или дурного угощения?

— Если бы так, – отозвался Гэндзи, и в глазах его промелькнул неподдельный страх. – Смерть её была иной.

— Договаривай же.

— Её лишила жизни змея. Черная змея.

— Змея? – даже Хансити не смог скрыть изумления.

— Нынешним утром служанка по имени О-Мура зашла в её покои и увидела страшное: наставница лежит мертвая в постели, а вокруг её шеи тугими кольцами обвилась черная змея. Соседи в ужасе шепчутся: вот она, сила человеческой обиды, вот как мстят за попранную жизнь.

Даже бывалый Гэндзи говорил об этом с дрожью в голосе. Хансити и сам почувствовал, как по его спине пробежал холод. Молодая Камэё погибла в муках, и теперь мрак ночи воплотился в черного гада, пришедшего за душой мучительницы. Как ни рассуди, а история выходила поистине зловещей.