Книга Дух Офуми, страница 81 – Окамото Кидо

Хансити уточнил возраст О-Мото – ей было девятнадцать лет, жила она с матерью. Её «брату» Масакити было около двадцати двух. Дзюэмон видел его впервые и ничего о нем не знал. На этом допрос окончился. Подозрение чиновников мгновенно пало на молодую женщину и её спутника. Все решили, что «двоюродный брат» – обыкновенный любовник, который, прознав о крупной сумме денег, выследил старика и ограбил его. Хансити на первый взгляд не видел причин сомневаться в этой версии, она казалась самой очевидной.

И всё же одного исчезновения денег было мало, чтобы немедля брать О-Мото под стражу. Старик мог выронить кошелек сам или забыть его в паланкине. Хансити решил сперва наведаться в Нака-но-го и разузнать, что за жизнь ведет эта особа. Перед этим он заглянул к лекарю, который перевязывал раны Дзюэмона, надеясь на профессиональный совет. Но врач был осторожен и не высказал ничего определенного. Он не мог с уверенностью сказать, были ли то следы когтей или беспорядочные порезы тупым ножом. В те времена лекари в уголовных делах часто предпочитали помалкивать, боясь ответственности за ошибочное слово. Так что сыщик ушел, не получив новых улик.

— Нынче в таком деле разобрались бы в один миг, – пояснил мне старик Хансити, прерывая рассказ. – А в старину именно из-за таких недомолвок и туманных улик и приходилось нам мучиться неделями.

Если пятьдесят рё действительно прибрал к рукам полюбовник О-Мото, а лицо старику исцарапал он же, то дело можно было считать решённым. Но если на Дзюэмона и впрямь напала выдра, а кошелёк тот обронил в суматохе сам, – вся история принимала совсем иной оборот. Рассудив так, Хансити отправился в Нака-но-го и принялся прежде всего расспрашивать соседей. Из их слов выходило, что за О-Мото вовсе не водилось дурной славы. Брат её скончался несколько лет назад, и теперь она, хотя и жила на попечении старого торговца из Ситаи, вела себя скромно и выказывала редкую почтительность к матери. Для женщины в её сомнительном положении это было почти диковинно. Услышав такие отзывы, Хансити невольно усомнился в своей первоначальной догадке.

И всё же он решил переговорить с ней лично. Крохотный домик О-Мото притулился у самого канала. Когда Хансити постучал в дверь, на пороге показалась невысокая белолицая женщина. Это и была О-Мото.

— Дома ли матушка? – осведомился сыщик.

— Матушка в лавке неподалеку, скоро будет, – ответила она.

— А вы, стало быть, О-Мото? Мне нужно расспросить вас о вчерашнем вечере.

Женщина побледнела, но покорно пригласила гостя внутрь. Обстановка свидетельствовала о том, что семья не бедствует, но и излишнего довольства под этим кровом не знают. В маленькой комнатке у жаровни остывал недопитый чай; казалось, здесь и вправду совсем недавно кто-то сидел.

— Почтенный Дзюэмон из Ситаи заглядывал к вам вчера? – начал Хансити.

— Да, заходил.

— И долго ли он пробыл у вас?

— Нет. Совсем недолго.

— Он утверждает, что застал у вас некоего Масакити, коего вы назвали своим двоюродным братом. Так ли это?

При этих словах О-Мото густо зарделась.

— Нет… Он не брат мне.

— Так я и думал. Тогда кто же он?

— Человек один… знакомый.

— Стало быть, любовник?

— Да… – едва слышно прошептала она, понимая, что запираться больше не имеет смысла.

Из её путаного рассказа выходило, что Масакити и впрямь был частым гостем, хотя постоянно под этой крышей не жил. Накануне вечером он явился, когда старик Дзюэмон уже сидел в комнате. Увидев молодого соперника, торговец переменился в лице и принялся допрашивать О-Мото. Та сдуру соврала про родство, но Дзюэмон, уже распалившись, начал упрекать её в неверности. Масакити тоже не смолчал. В доме разразилась неприятная ссора, после которой старик в гневе ушел. Масакити, по словам женщины, задержался лишь на мгновение и тоже отправился своей дорогой.