Книга Дух Офуми, страница 84 – Окамото Кидо

— Неужели у каждого дома были свои собственные, постоянные манзай? – спросил я.

— Именно так. Усадебные манзай были строго закреплены за определенными домами и никогда не заходили ни в чужие усадьбы, ни в обычные городские лавки. Они останавливались в Эдо всего на несколько дней, обходили только свои дома – и сразу уезжали обратно в провинцию. А тех, кто ходил по городским домам от двери к двери, называли уже «городскими манзай» и даже обидно бранили «нищими манзай». Потому и выходило, что лучшие манзай были именно в яманотэ. Вот, кстати, о манзай я и вспомнил сейчас одну любопытную историю.

— Какую же?

— Да не такую уж она и большая, чтобы вам стоило нарочно усаживаться поудобнее… Это случилось, кажется, в третий год Бункю или в первый год Гэндзи. Словом, двадцать седьмого дня двенадцатого месяца, очень холодным утром, у ворот Кандабаси, неподалеку от нынешнего Камакура-гаси, нашли лежащего на земле человека. На вид это был обычный деревенщина лет двадцати пяти или двадцати шести, а за пазухой у него обнаружили маленькую девочку. Вот с этого-то всё и началось.

Мужчина был уже мертв и не дышал. Ребенок же, которого целую ночь прижимал к груди покойник в ледяном декабрьском ветре, был еще жив, хотя уже и совсем сорвал голос от долгого плача. Поскольку дело произошло буквально на глазах у всех, Хансити прибежал туда еще до официального завершения осмотра. На теле мертвого не оказалось ни одной подозрительной раны. У ребенка – тоже. Но одно странное обстоятельство сразу поразило Хансити: у младенца было два острых клыкообразных зуба.

Девочке, по-видимому, было от роду всего два-три месяца, но из верхней челюсти, справа и слева, уже отчетливо торчало по одному клыку. Таких детей в народе со страхом называли «чертовым дитятей». И то, что этот странный ребенок оказался за пазухой у скоропостижно умершего, сразу навело Хансити на мысль, что здесь скрывается какая-то мрачная тайна.

Люди из окрестных домов рассказали, что поздно ночью видели похожего мужчину: он остановил на улице торговца ночной лапшой и долго пил подогретое сакэ. Судя по этим свидетельствам, Хансити сперва решил, что тот просто сильно напился, свалился от холода на дороге и замерз насмерть, так и не приходя в себя. При нем нашлось лишь совсем немного медяков в простом хлопчатом кошельке – ровным счетом ничего такого, что могло бы сразу навести на след. Но, осмотрев правую ладонь покойного, Хансити по характерной мозоли от барабанчика сразу определил, что это, вероятнее всего, сайдзо – человек из бродячих новогодних артистов.

Если бы все дело сводилось лишь к тому, что какой-то пьяный сайдзо сам замерз на улице, никакого особого следствия и не потребовалось бы. Достаточно было бы просто передать тело квартальным властям – и делу с концом. Но за пазухой у него оказался младенец, и это уже никак не укладывалось в голове. Почему человек из чужой провинции, сайдзо, бродит ночью по холодным улицам Эдо с грудным ребенком? А уж то, что у ребенка были эти зловещие зубы, делало всю историю еще более подозрительной.

Вскоре на место прибыли очередные чиновники из магистрата, доктор тоже участвовал в осмотре, и было официально решено, что покойный действительно просто сильно напился, свалился у дороги и в беспамятстве замерз. Однако кто такой этот «чертенок», не могли понять и сами чиновники. Хансити вызвали в усадьбу досина из Хаттёбори – Сугая Яхэя.