Книга Дух Офуми, страница 88 – Окамото Кидо

— Вот как. Тогда ступай туда еще раз, дождись возвращения Итимару-даю и выспроси как следует: что за человек этот его Мацувака, и не слыхивал ли он чего об этом «чертовом дитяти».

Отправив Дзэмпати, Хансити и Камэкити направились в Инаритё. Сухой зимний ветер с самого утра гнал по дорогам серую пыль. У самого монастыря Котокудзи они долго кружили по узким улочкам, пока наконец не отыскали домик Томидзо. Переулок там изгибался причудливым крюком, а на пустыре по соседству притулилось крохотное святилище Инари. Оглядевшись в поисках живой души, они приметили женщину лет тридцати, которая у колодца усердно мыла охапку зимней зелени; рядом крутился мальчишка лет семи или восьми.

— Эй, хозяюшка, – дружелюбно окликнул ее Хансити. – Дома ли ныне Томидзо-сан?

— Нету его, – отозвалась та без особой охоты. – Сегодня, верно, опять подался в сторону Ягэнбори.

Хансити уже знал, что Томидзо – человек неженатый и своего балагана не содержит; он нанимался сторожем у уличных зазывал. Понизив голос, Хансити спросил вновь:

— А кошка у него в доме жила?

— Кошка? Да уж та кошка… – начала было женщина и тут же испуганно осеклась.

— А что же с ней стряслось?

Она сперва опасливо оглянулась через плечо и вновь замолкла. Было ясно: так просто из нее слова не вытянешь. Тогда Хансити полез за пазуху.

— Это, стало быть, ваш сорванец? Тихий какой малый. Ну-ка иди сюда, дядя тебе на праздник змея купит.

Он достал монетку в одну сю и вложил в ладонь ребенку. Тот, будто не веря своей удаче, уставился на Хансити, а женщина поспешно вытерла мокрые руки о передник и принялась рассыпаться в благодарностях.

— Ах, ну зачем же вы так… Идем, кланяйся господину хорошенько.

— Да ладно, не за что. А теперь скажите по совести: что с той кошкой? Она что же, сбежала?

— Лучше бы сбежала, – шепотом проговорила соседка. – Ее жизни лишили.

— Кто же посмел?

— Вот тут-то и кроется самая странность, – еще тише выдохнула она. – Убили ее потому, что за оборотня приняли. Но, если правду говорить, тут и удивляться нечему: ведь эта кошка танцевать умела.

— Значит, это была дрессированная кошка? Для балаганных заработков?

— Ну да. Томидзо как раз начал ее натаскивать для ярмарочных зрелищ. Но прикончили ее раньше времени.

Щедрая монета окончательно развязала женщине язык, и она, уже не сдерживаясь, принялась пересказывать всё, что ей было известно об этой жутковатой истории.

По соседству с Томидзо жила некая Оцуга – женщина лет двадцати пяти или двадцати шести, натура бойкая и с виду весьма щегольская. По всему переулку за ней тянулась недобрая слава: постоянного покровителя она, судя по всему, не имела, водила знакомство сразу со многими мужчинами и вела жизнь, мало чем отличавшуюся от ремесла продажных девиц. К ней время от времени наведывался мужчина лет пятидесяти. Оцуга величала его дядей и уверяла соседей, будто он раз в год прибывает в Эдо по торговым делам из провинции Кодзукэ. Однако обитатели переулка давно порешили между собой, что никакой он ей не родственник и уж точно не торговец из глуши – просто один из её давних любовников.

Дня четыре или пять назад этот самый «дядя» вновь объявился у её порога под вечер. Оцуги дома не оказалось. Томидзо же, будучи человеком одиноким и привыкшим к осторожности, уходя, запирал дверь на замок, так что войти гость не мог и вынужден был стоять в сгущающемся сумраке у входа. Именно соседка у колодца, пожалев его, окликнула первой. Промолчала бы – и, верно, всё обошлось бы миром, но она по доброте душевной сама подсказала: дескать, пока Оцуга не воротилась, обождите у соседа. Дом Томидзо стоял незапертым – тот ушел в баню, а красть у него было решительно нечего. К тому же этого мужчину все в переулке знали в лицо, и женщине почудилось, что беды не будет.