Книга Дух Офуми, страница 95 – Окамото Кидо

И как раз посреди этого всеобщего веселья появился этот необычайный человек. Никто не понял, откуда он взялся: словно темная тень, он возник из ниоткуда. С виду ему было около сорока. Волосы его, длинные, спутанные и растрепанные, висели беспорядочной массой, так что лица было почти не разобрать; только глаза сверкали из-под этой гривы острым, почти жутким блеском. На нем было рваное старое кимоно, поверх него – новая соломенная накидка, в руке – палка из сухого сучковатого прута, похожего на жердь для сушилки нори; шел он босиком, шатаясь без всякой видимой цели. По виду он не походил ни на здешнего рыбака, ни на обычного нищего-бродягу. Скорее его можно было принять либо за безумца, либо за какого-нибудь бессмертного отшельника, сошедшего со старинной картины.

Все, мимо кого он проходил, невольно останавливались и в изумлении провожали его глазами. Он же, не смущаясь ничьих взглядов, блуждал среди толпы ловцов моллюсков, и некоторые молодые женщины, испуганно морщась, прятались за чужие спины; другие даже поспешно убегали под защиту лодок. Однако сам этот странный человек, по-видимому, никому не собирался причинять зла. Но и не казалось, чтобы он просто ходил и глазел на чужое веселье. Он лишь блуждал, сверкая очами и как будто сам не зная, что именно ищет. В конце концов его окружила компания хмельных ремесленников. Один подвыпивший мастеровой загородил ему дорогу и, протянув большую чарку, весело сказал:

— Эй, хозяин, выпей-ка с нами за компанию!

Странный человек только усмехнулся, молча взял чарку и одним духом осушил налитое ему сакэ.

— Да он, братцы, здорово пьет! Ну-ка, еще одну ему! – закричал другой и тоже сунул ему чарку.

И ту он выпил без тени колебания.

Это, видно, раззадорило собравшихся, и кто-то принес ему недоеденный рисовый колобок. Он и его охотно сжевал. Роллы с нори, соленые рисовые крекеры – всё, что ему ни подносили, тотчас исчезало у него во рту. И всё же он только изредка усмехался; ни единого слова от него никто так и не услышал. Что ему ни говорили, что ни спрашивали – он хранил молчание, словно глухонемой. Так он и стоял, безмолвно пируя тем, что ему в шутку подносили, и мало-помалу это всем наскучило. Видно было, что он и сам уже сыт, и, не поклонившись, не поблагодарив, просто выскользнул из круга и снова побрел куда глаза глядят.

Куда он делся потом, никто не следил. Все опять принялись за свое: кто копался в песке, кто возвращался к лодкам, кто продолжал пиршество. Но когда примерно после четырех часов, то есть ближе к седьмому часу вечера, этот человек снова возник среди людей, он вдруг указал куда-то далеко в море и неистово закричал:

— Прилив идет! Прилив идет!

От неожиданности многие поглядели туда, куда он показывал, но на широкой отмели не было видно ничего, похожего на наступающую волну. До вечернего прилива, как все отлично знали, оставалось еще немало времени. Тогда он вскинул руку уже к небу и закричал снова:

— Буря идет! Тэнгу скачут на тучах!

Теперь он указывал уже не на море, а на противоположную сторону, в сторону суши, будто на небо над районом Атагояма. Этому безумному предупреждению мало кто придал значение. И всё же люди, хорошо знавшие капризное море у Синагавы, невольно насторожились и начали поглядывать в ту сторону. Но небо над Эдо, где еще не угасал свет весеннего дня, оставалось глубоким, голубым и спокойным.