Книга Зловещая мелодия, страница 143 – Эрик Фуасье

Несмотря на неприязнь к этой девушке, возникшую после того, как выяснилось, что она способна хладнокровно убить безоружного человека, Валантен не мог не отдать должное силе ее характера. Перед лицом опасности она мгновенно сумела совладать со своими чувствами. Вопреки откровенному недоверию и молчанию с ее стороны, она была готова сотрудничать с ним ради достижения цели, которую считала важной. Такое поведение не могло не вызвать у Валантена уважения.

— Через полчаса стемнеет, – сказал он. – Тогда и настанет время рискнуть. Незаметно спустимся к берегу и переплывем реку. Других вариантов я не вижу.

* * *

Спуститься до кромки воды так, чтобы не попасться на глаза армейским патрулям, контролировавшим берега, или конным жандармам, оказалось задачей не из легких. К счастью, синеватые сумерки, мало-помалу накрывавшие окрестные земли, а также многочисленные живые изгороди, пересекавшие склон, способствовали незаметному продвижению. Короткими перебежками от одного укрытия к другому Валантен и Аликс добрались до невысокой стены вдоль обочины земляной дороги, идущей вдоль Севра. Прежде чем перелезть через стену, они осторожно осмотрелись, чтобы убедиться, что путь свободен, и правильно сделали – прямо за стеной трое пехотинцев, прервав патрулирование, устроились под развесистой ивой отдохнуть и перекусить. Солдаты были всего в двух десятках шагов от того места, где затаились беглецы. Укрывшись за стеной, сложенной из грубо отесанных камней, Валантен и Аликс не упустили ни слова из их разговора.

— А известно, сколько их всего, этих мятежников с золотом? – донесся хриплый голос одного из патрульных.

— Да не то чтобы доподлинно, – отозвался другой, у которого слова неслись, наскакивая друг на друга, как боевые кони в кавалерийской атаке. – Парни, которые осадили их в замке Шапероньер, говорили, что там было не меньше пятнадцати опытных и до зубов вооруженных бойцов. Но ежели их так много, как-то не верится, что они могли проскользнуть незамеченными. Надо думать, наши приврали насчет их численности, чтобы не сильно оправдываться за то, что упустили мятежников.

Первый продолжил с набитым ртом:

— Говорят, одного вроде как поймали под Мэем.

Тут вмешался третий, до сих пор молчавший, и по решительному тону было ясно, что это их командир:

— Еще бы! Так и узнали про золото. У того бунтаря были при себе два мешка, набитые монетами под завязку. Все до единой новенькие, блестящие.

— И что же это, у него не выведали число сообщников и куда они с этим золотом направляются?

— Держи карман шире! Мужик из тех старых крестьян, которые еще в прошлом веке по первому зову местных дворянчиков бросили пшеницу гнить на полях, взялись за оружие, а потом сражались как львы, бормоча себе под нос Pater Noster^[105]. Его наши-то вчетвером вязали, иначе не совладать было. Одноглазый, тощий как доска, но жилистый. Когда его кнутом пощекотали, чтобы заставить говорить, он даже не пикнул. И на виселицу пошел не моргнув глазом.

— Суровый дядька!

Последовало клокотание, будто кто-то прочищал горло, потом звук смачного презрительного плевка и приговор от командира патруля:

— Старый дурень он, вот кто! Революционеры правильно говорили в девяносто третьем, что нужно огнем выжечь всю эту вандейскую заразу. Жаль, что они свою угрозу до конца не выполнили, иначе это избавило бы нас от многих забот и не пришлось бы ноги стаптывать, патрулируя ночами напролет эту чертову реку.