Книга Зловещая мелодия, страница 180 – Эрик Фуасье

— Эта берлина – одно из самых удивительных изобретений бедняги Генри, – сказала Эмили тем же бесстрастным тоном. – Все здесь приводится в движение комбинацией магнитов и электрических кондукторов, которые питаются от вольтовых столбов, расположенных под полом. Понадобится около трех минут, чтобы натяжение цепи, прикрепленной к обручу, привело к перелому хрящей гортани и сдавливанию артерий. Три минуты – это одновременно слишком много и слишком мало.

Словно в подтверждение ее словам, из горла Шанси вырвался страшный хрип. Ему удалось выплюнуть комок ткани, затыкавший рот, но кричать он уже не мог. Из разинутого рта высунулся раздутый фиолетовый язык; из выпученных глаз текли слезы. Тщетно он выгибался в стальном каркасе, намертво пригвоздившем его к стене и сиденью, напрасно пытался привстать и вытягивал шею, чтобы уменьшить мучительное давление обруча на нее. Пока цепь исчезала в потолочном люке звено за звеном, обруч впивался все глубже, лишая человека возможности дышать. В эту минуту умирающий продал бы отца и мать за избавление от такой мýки, и Валантен понял, каким образом Блэкберну и его сообщнице удалось получить ответ на вопрос, где спрятаны деньги мятежников, у всех троих казначеев, перед тем как их убить.

Смотреть на это багровеющее, искаженное страданиями лицо было решительно невыносимо. Однако все три минуты, в течение которых продолжалась агония Шанси, Эмили де Миранд не сводила с него глаз. В ее хищной красоте было что-то нечеловеческое и вместе с тем чарующее – она казалась воплощенным ангелом смерти.

Последняя судорога сотрясла тело Шанси на банкетке, и его голова свесилась на грудь. Тело обмякло, на панталонах между ног стало расползаться мокрое пятно.

— Ну вот и все, – сдержанно прокомментировала Эмили.

Она обернулась и взяла с банкетки кинжал – Валантену, загипнотизированному чудовищной агонией Шанси, даже не пришло в голову им завладеть. Когда женщина склонилась к нему, у инспектора кровь застыла в жилах. Он невольно отпрянул всем корпусом, словно от укуса какой-то ядовитой твари.

— Пóлно вам, инспектор! Что это вы? – произнесла она голосом, который вдруг стал низким, гортанным, пленительно-нежным. – Я вовсе не собираюсь вас убивать. С эстетической точки зрения, было бы сущим варварством уничтожить такое прекрасное, одухотворенное лицо.

Эмили наклонилась еще ниже, запечатлела на его губах страстный поцелуй, и одновременно Валантен почувствовал, как она, скользнув рукой с кинжалом ему за спину, разрезала веревки. Через секунду авантюристка уже выпрямилась и взглянула на него сверху вниз с веселым блеском в глазах:

— Я умирала от желания вас поцеловать с тех самых пор, как впервые увидела – тогда, в вестибюле особняка маркиза де Шампаньяка^[117].

Валантен пропустил эти слова мимо ушей – как только его руки оказались свободными, он наклонился к пистолету Шанси, лежавшему на полу. Эмили ничего не сделала, чтобы его остановить.

— Мы пока что не можем считать себя спасенными, – сказал инспектор, засовывая оружие за пояс. – Второй человек на облучке, Берне… совсем не такой, как Шанси. Он настоящий убийца. – Едва договорив, Валантен понял вдруг: эта беспощадная женщина ровно того же склада, что и человек в черном, – и вздрогнул, все еще ощущая на своих губах тепло ее обжигающего поцелуя.