Книга Искатель, 2012 №2, страница 25 – Владимир Лебедев, Татьяна Косова

— Евгения Юрьевна, меня пол беспокоит.

— А что такое с полом? — воинственно отозвалась она. — Весь день вчера чистили, причем в некоторых местах по старинке — воском.

— Чистота идеальная, кто бы сомневался. Но этот паркет так блестит... я боюсь, как бы кто-нибудь на нем не грохнулся. Я хочу сказать, как на льду.

Евгения Юрьевна покосилась на мои легкие туфельки на высоких тонких каблучках.

— Да, наверное, вы правы, риск есть. Но я не очень хорошо представляю себе, что могу тут сделать. Мы всегда на приемах так готовим паркетные полы, и на моей памяти пока никто не пострадал.

У Терезы-то туфли устойчивые, вдруг подумала я. Дурацкие школьные ботиночки, как у шестиклассницы, идиотского цвета — мышиного или грязно-коричневого, в лучшем случае — замшевые, как ее ужасные юбки, а в худшем — из заменителя. Она-то не упадет, это точно. Но если при ней кто-то другой долбанется, у нее наверняка найдется что сказать о наших с Улькой организаторских способностях.

Проходя мимо кухни, я увидела Берту, склонившуюся над кучей разноцветных овощей. Вид у нее был такой, словно она была художником, обдумывающим новый шедевр. Стало быть, они с Улей уже закончили свои финансовые прения, и я могу отловить подругу.

Мы столкнулись около небольшой комнатки, отведенной нам в помещении выставки, и сделали друг другу несколько вполне заслуженных комплиментов. Я знала, что выгляжу хорошо, и Ульянка тоже постаралась. Черный костюм из ткани с блестящим отливом прекрасно сидел на ней, белоснежная блузка пенилась нарядными кружевами. Кажется, такой крой воротника называется «жабо»; он опять входит в моду.

— Немного беспокоюсь насчет полов, — призналась я.

— Евгения Юрьевна... — начала Улька.

— Я уже говорила с ней, похоже, тут ничего не сделаешь, придется положиться на судьбу. Да не волнуйся ты, там чисто, как в операционной, с этого пола есть можно, но он так блестит, что я боюсь. Вдруг испугалась, что кто-нибудь может проехаться на нем, как на салазках.

Ульяна задумчиво молчала.

— Она не упадет, — сообщила она наконец результат своих раздумий. Просто удивительно, до чего мы одинаково мыслим!

— Она-то в своих мокроступах не упадет, но не стоит только о ней одной беспокоиться. Хотя сделать все равно ничего нельзя, придется помолиться и ждать, следить за гостями.

— Ты в залах была? Я не дошла еще.

— Была, говорю же, пол меня насторожил, а так — все в порядке.

— Давай обойдем еще раз.

Мы снова начали обход, который совершали за последние полторы недели по десять раз на дню. В главном зале все сверкало, начиная с люстры под потолком; стеклянные витрины, новенькие, изящные, отдавали хрустальным блеском. В самой середине зала красовался прозрачный куб, установленный на одну из своих вершин по диагонали. В середине у него была алая бархатная подставка, а на ней запонка, поднятая с «Титаника», — главная драгоценность нашей выставки. Запонку достали во время первого же погружения; вторую так и не нашли. Не удалось определить и владельца запонки, но она была сделана из драгоценного металла, так что принадлежала, конечно, кому-то в первом классе.

Я представила себе, как корабль медленно погружается в ледяную воду под крики несчастных обреченных пассажиров, и запонка — вместе с ним. Впервые мне пришло в голову задуматься: лежала ли она в каюте или была вдета в рубашку какого-то человека? Ведь говорили же и в кино показывали, что многие мужчины, узнав об опасности, тут же облачились в лучшие одежды и приготовились умереть, как настоящие джентльмены... Могли и запонки вдеть. Запонка опустилась на дно морское, через много лет ее достали, отчистили, а теперь вот она заняла свое место в хрустальном кубе, стала жемчужиной нашей выставки. И посетители будут глазеть на нее... пятнадцать человек на сундук мертвеца.