Книга Искатель, 2012 №4, страница 70 – Александр Юдин, Варвара Клюева, Иван Белогорохов, и др.

Другие туристы из их группы тоже вели себя довольно глупо: вот толстая тетка в красных шортах подняла одну ногу, да все никак не решится поставить ее обратно, точно опасается наступить на змею. А вон девчонка лет пяти, в белом платьице (которую толстуха держит за руку), надумав, видимо, поковыряться в носу, медленно-медленно приближает к лицу свой указательный палец, словно боится промазать. Ни фига себе! Да что же это такое?! Сговорились они, что ли? Это что, типа, такой прикол? Но, окинув взглядом площадь, Алеша понял: нет, это совсем не прикол. Потому что и прочие люди, то есть все люди, которых только он мог сейчас видеть, вели себя не лучше. Они либо еле-еле шевелились, точно спали с открытыми глазами, либо вовсе застыли в разных, часто довольно дурацких позах. Ой-ей! Да если бы только люди! Голуби, и те парили в воздухе, почти не махая крыльями, а планируя на манер каких-то альбатросов!

А в следующее мгновение все-все вокруг остановилось уже окончательно: люди на площади, голуби в небе, мухи в полете; даже сам воздух будто загустел и сделался неподвижен. Все замерло и умолкло, потому что и звуки тоже пропали. Хотя нет — не все: черный старик продолжал кружение, даже стал, пожалуй, бегать еще быстрее. И по-прежнему декламировал эти свои дерьмовые стишки. Только сейчас он не бормотал, а не стесняясь пел во весь голос. Если, конечно, его завывания можно было назвать пением. Да еще размахивал при этом руками, словно дирижируя самому себе:

Тут уж Алеше стало жутко по-настоящему. Особенно когда он взглянул на родителей и увидел, что они... просвечивают! То есть их фигуры сделались как бы полупрозрачными, словно отлитыми из темного, дымчатого стекла; и стекло это становилось с каждым мгновением светлее... Вот уже сквозь папу можно разглядеть экскурсовода — такого же стеклянного и прозрачного, как он сам, а сквозь маму хорошо виден Софийский собор и вся площадь в придачу.

Мальчик даже глазом не успел моргнуть, как все окружавшие его люди сделались сначала прозрачными, потом побледнели, а затем... пуфф! — растаяли, будто утренний туман. И остался он один-оди-нешенек на совершенно пустой площади. Но нет — не совсем один: черный, похожий на ворона дед по-прежнему был тут как тут. И все также бегал вокруг Алеши, распевая заунывным голосом:

Наконец старик остановился и, подняв обе руки к небу, вскричал, потрясая корявым посохом: «Здесь! Сейчас! Пришла пора — чрез века ведет дыра!»

Алексей тоже невольно задрал голову: грозовая туча над его головой приняла форму круга с дыркой посередине, вроде гигантского бублика, и этот бублик, бешено вращаясь, зловеще посверкивая молниями и ворчливо погромыхивая, стремительно опускался прямо на мальчика! Секунда — и Алеша Царев вместе со стариком оказались в центре клубящегося облачного кольца. Дед же, опершись подбородком о клюку, молча уставил на мальчика пристальный взор круглых, немигающих глаз.