Онлайн книга «Искатель, 2012 №4»
|
Мальчик повесил кошелек на пояс и, ослабив веревку, продетую в его горловину, хотел было пересадить туда Пака. Но тот уже сам скользнул, точно ящерка, головой вниз, юркнул в кошель и там затих. — Значит, тебе интересно, как случилось, что я стал хранителем Мааттирса? — спросил Магистр, снова усаживаясь за стол. — Полагаю, ты имеешь право это знать... Кстати, как твой насморк? Алеша пошмыгал носом: странно, но от недавнего насморка не осталось и следа. Дышалось ему теперь легко и свободно. И вообще он чувствовал себя удивительно отдохнувшим и полным сил. О чем и сообщил Магистру. — Вот и славно, — обрадовался Майкл Скотт, по обыкновению потирая руки. — Нам болеть нельзя. Нас с тобою, Ал, ждут великие дела! Ладно, вернемся теперь к моей особе. Так вот, слушай: случилось это лет двести тому назад. В те годы я служил астрологом в Палермо, при дворе германского императора Фридриха Второго Штауфена, государя терпимого и образованного. Мне тогда едва исполнилось восемьдесят лет. То есть был я, по нашим, колдовским, меркам, еще зелен. А потому — честолюбив и весьма тщеславен. Собственно, сей последний недостаток и явился причиной последующих событий. Однако, справедливости ради, замечу, что тщеславие мое не было вовсе беспочвенным. Я имел многие основания гордиться собою. Действительно, слава обо мне и моем мастерстве гремела повсюду. Не было страны, где не признавали бы моего безусловного превосходства в искусстве малефициума[6]. Еще бы! Ведь моими учителями считались Телессин, Мерлин и Мейлор[7]. Я разгадал многие секреты друидов, в совершенстве постиг тайны каббалы, учение халдеев и манихеев, изучил астрологию, добился немалых успехов в алхимии. С первенством моим согласились и знаменитый Раймунд Луллий[8], и даже сам Томас-Рифмач[9], советник королевы Мэб. И вот неожиданно я узнаю, что живет-де в Константинополе некий малефик, именем Жан Орлеанский, который якобы равен, а то и превзошел меня по всем статьям. Рассказывали, что этот чародей мог творить совершенно удивительные деяния: по одному его слову помрачался день и разверзались хляби небесные, и одного его слова было довольно, чтобы стихии угомонились, а день засиял бы краше прежнего. Стоило ему шевельнуть пальцем — и целые армии цепенели от страха. Либо он вызывал на них другие армии, составленные из демонов. В присутствии этого мага природа меняла свои законы и все свое существо: он превращал одно вещество в другое, делал из грязи золото, а золото разлагал в грязь, обращал людей в животных, и наоборот. Но самое главное, он мог возвращать себе и другим утраченную юность. Последнее его умение задело меня всего более: во-первых, мне оно было недоступно, а во-вторых, я давно стремился постичь тайну вечной жизни. Или хотя бы приобрести способность к омоложению. Что понятно — тело мое начало уже дряхлеть, и это меня немало беспокоило. Стал я тогда выведывать и наводить справки, кто таков этот Жан Орлеанский и откуда взялся. Оказалось, он был некогда рыцарем-храмовником, причем одним из основателей ордена тамплиеров. В Константинополь же попал во время Четвертого Крестового похода, в тысяча двести четвертом году. Тогда наши славные рыцари, вместо того чтобы освобождать от неверных Иерусалим, захватили у братьев по вере Константинополь. Через сорок семь лет ромеи отвоевали свою столицу. Но Жан Орлеанский не бежал с прочими латинянами, а остался в Городе. Все это, в общем, не удивило меня — орден Храма[10] издавна считался прибежищем колдунов и даже язычников. Злые языки утверждали, что братья ордена на своих собраниях поклонялись двухголовому демону Бафомету. Собственно, из-за подобных обвинений орден в конце концов был запрещен, а многие его члены, во главе с Великим магистром, сожжены на костре. Но речь сейчас не о том. А вот о чем: как известно, орден тамплиеров основали вскоре после Первого Крестового похода. Если это так, подумал я, значит, Жану Орлеанскому должно быть никак не менее ста пятидесяти лет. А следовательно, сей колдун и впрямь хранит секрет молодости! |